Ровно в пять часов вечера зал Малой сцены Качаловского театра был полон. Пришедшие с нетерпением ждали выхода актера на сцену и, предвкушая зрелище, восторженно обменивались фразами. И вот перед зрителями появляется Галицкий. Но сегодня актер в простой одежде и без грима, ведь сегодня он выступает перед зрителями не как обычно в чем-то образе, а в образе самого себя.

Михаил Галицкий начинает рассказ о себе, как говорится, «без лишнего официоза». Его слова предваряются замечательным видеорядом, собравшим множество фотографий за время его творческой деятельности. Среди них есть даже фото со спектаклей, которые уже давно «ушли» со сцены Качаловского театра.

С широкой улыбкой актер говорит, что родился 23 ноября 1953 года - в ночь, разделяющую зодиакальные знаки скорпиона и стрельца. Галицкий проводит рукой от головы до линии бедра и говорит, что в этом месте он скорпион, а дальше - стрелец. Зал заполняется смехом.

Несмотря на то, что встречи предполагают импровизацию и некую неподготовленность рассказа стоящего на сцене, актера такого высокого уровня трудно застать врасплох. Кажется, что на сцене Галицкий чувствует себя также комфортно, как и у себя дома. Любая даже самая обычная и незамысловатая фраза иллюстрируется выразительным жестом или шуткой, вызывая тем самым у зрителей смех. Каждая история превращается, в своего рода, мини-спектакль. Видимо, профессия «Актер» – уже сама по себе образ. Именно поэтому все пришедшие с самого начала и до конца встречи с огромным вниманием ловили каждое слово Михаила Галицкого, забыв обо всем.

Галицкий с большой любовью рассказывает о своих родителях и о своем детстве. О том, как взрослые, собравшись всей большой семьей, устраивали веселые праздники:

«Часто мы устраивали домашние концерты. Дедушка (был директором клуба, ведь тогда еще не было культурных центров) умел играть практически на всех инструментах. Его братья играли на мандолине и баяне, а он им подыгрывал на гитаре. Родственников было очень много, и все пели песни, причем на несколько голосов. Взрослые танцевали, а мы бегали между ними».

Семья у Галицкого была очень творческая и талантливая. И все это творчество происходило на его глазах, и, как он сам говорит, «в дальнейшем уже с его участием».

«Тот толчок к творческой деятельности, то зерно было заложено именно моим дедом. В развитии этих качеств он принимал большое участие», - говорит заслуженный артист России.

Первые шаги в сторону актерской карьеры Михаил сделал после школы, когда поехал поступать в Щукинское театральное училище. Но, по словам актера, он очень испугался, услышав разговоры поступающих. А разговаривали они о своих связях и знакомствах с великими культурными деятелями, которых у него тогда не было.

После этого в 1976 году актер приехал в Ярославль поступать в Ярославское театральное училище. Оделся Михаил по последним веяньям моды тех лет: туфли на платформе с каблуком, джинсы-клеш с красной бархатной вставкой, гипюровая рубашка с жабо, блестящий галстук. Естественно, в то время артист носил длинные волосы, так как был поклонником «Песняров». Несмотря на то, что комиссия, по словам актера, хохотала над ним не меньше, чем сегодня зрительский зал, его приняли в училище сразу же без дальнейших вступительных туров.

Но комичной оказалась не только история о поступлении. Далее зал услышал не менее эпичный рассказ о первой роли будущего народного артиста Татарстана. А первой его ролью оказалась «вторая часть» лошади:

«Это был спектакль «Конек Горбунок». В нем были две лошади, играть каждую должны были два человека. Актеры были согласны сыграть головы лошадей, а роли их «вторых частей» отдали мне и моему другу», - смеется Галицкий.

«Тогда же режиссер отвел мне небольшой эпизод в спектакле «Тартюф». И мы с моими друзьями взяли вино на розлив, чтобы отметить это дело. И только к вечеру я осознал, что уже сегодня мне нужно выходить на сцену. И я сделал это. На следующий день у нас был разбор полетов. Валерий Нельский (русский советский театральный актер, режиссер, Народный артист СССР (1975). Лауреат Сталинской премии третьей степени (1950) – прим.), отметил мою игру, сказав, что у меня светились глаза, и текст был сыгран четко и верно, как никогда раньше. «Миша, закрепи это», - сказал он мне. Но тут к нему подбегают актеры, что-то шепчут, лицо Нельского вытягивается в изумлении, и он произносит: «Миша, не закрепляй…»».

В 1992 году актера волей судьбы забрасывает в Казань. По его словам, этот город стал для него действительно судьбоносным. Галицкий приехал сюда на гастроли. И с первого дня один из его тогдашних коллег так и норовил «свести» Михаила со своей знакомой – актрисой казанского театра – Леной Козловской.

Ничего не ожидая от этой встречи, Галицкий случайно встречает на лестнице в театре «неземной красоты женщину», и впоследствии выясняется, что именно с ней его и хотел познакомить друг. Тогда Галицкий решил, что эта женщина для него слишком роскошна, что эта птица другого полета, на что товарищ ему ответил: «Мое дело - познакомить, остальное – ваши проблемы. Решите их сами».

«И мы их решили», - с довольной улыбкой говорит Миша, демонстрируя аплодирующему залу обручальное кольцо на пальце.

С 2000 года Михаил и Елена Галицкие занялись педагогической деятельностью. По словам артиста, предложения поступали к нему и раньше, но он считал себя еще не готовым к тому, чтобы кого-то чему-то учить.

«Преподавательская деятельность очень важна. Обучая кого-то, мы обучаемся сами. Со сцены читаются проповеди, и тот, кто читает, отвечает за свои слова. Актеры учат зрителей смеяться и плакать. Поэтому мы несем огромную ответственность, и поэтому так важно готовить молодых актеров», - считает «гвоздь программы».

В разговоре об учениках и учителях Галицкий вспоминает Александра Славутского. Ведь именно ему, по словам актера, он обязан своей карьерой в Качаловском театре:

«Я пришел в этот театр в 1992-м году. И 4 года у меня не было работы. Режиссеры почему-то обделяли меня ролями, и именно Александр Яковлевич рассмотрел во мне талант, и, благодаря ему, я стал ведущим актером. Мы хорошо друг друга понимаем, и нам легко работать вместе. Для того чтобы указать на ошибку, не нужны слова, мы разговариваем молча».

Не меньшим открытием этой встречи для многих зрителей стало и то, что актер пишет замечательные стихи и песни. Для всех пришедших он даже прочел некоторые стихи из своей неизданной книги. А по окончанию вечера каждый из зрителей получил диск с записями песен Галицкого, который был выпущен малым тиражом исключительно для близких.

Так, тепло и весело прошла первая встреча в рамках проекта «Встречи в Качаловском. Диалоги о театре». Зрители еще долго не отпускали со сцены любимого актера. Дарили цветы, задавали вопросы с глазу на глаз, делали комплименты и фотографировались. Следующий диалог со зрителями состоится 30 октября и вести его будет художественный руководитель, директор Казанского академического русского Большого драматического театра им.В.Качалова Александр Славутский.

Вчера вечером, 16 октября, на малой сцене казанского Русского драматического театра им.В.Качалова стартовал цикл творческих встреч. По случаю 225-летнего юбилея театра на диалог со зрителем вышел ведущий актер Качаловского театра, заслуженный артист России, народный артист Татарстана, доцент КазГИК Михаил Галицкий.

Диалог, ради которого, по словам артиста, и существует театр, действительно состоялся. На несколько часов Галицкий предстал перед зрителем в роли самого себя, рассказав о своем ощущении современного театра, пути в профессию, личном и профессиональном счастье.

К моменту окончания школы молодой Галицкий уже определился, что будет именно артистом, хотя его дорогу к театральным подмосткам прямой назвать никак нельзя. Была и попытка поступить в Щукинское, и неоконченный год в Ивановском культ-просвет училище, после которого он ушел в армию. Профессиональный путь Михаила Галицкого начался на родине русского театра: в 1976 году он поступил в Ярославское театральное училище на курс народного артиста СССР, лауреата сталинской премии Валерия Нельского.
«Приехав на поступление, я решил одеться во все самое модное, что носилось в городе Вичуга (прим. Т.-и. – родной город артиста). В том году в моде были мужские туфли на платформе и с каблуком, брюки клеш с клином из красного бархата и цепями. Дальше – выше: гипюровая рубашка с объемными рукавами и жабо. Кроме того, сестра мне отдала галстук, если помните, такие привозили из Сочи – блестящие. Вот таким неотразимым я предстал перед приемной комиссией. Меня попросили начать с прозы, и я читал последнюю ночь повесть «Вий». Вы представляйте, как все это происходило?», – иронично поинтересовался у зала актер.
Первый выход на профессиональную сцену у Галицкого состоялся в ярославском Российском те-атре дра¬мы име¬ни Ф.Вол¬ко¬ва, где, по признанию артиста, им с товарищем достались очень ответственные роли в постановке «Конек-горбунок»: студенты вживались в образы «задниц» златогривых коней, очень серьезные, по мнению режиссера спектакля.

Казань для артиста стала судьбоносным городом в плане личного счастья и профессионального успеха. Именно в Качаловском актер встретил свою будущую жену – Елену, именно на казанской сцене были сыграны его самые памятные роли. С особой теплотой он вспоминает о первом опыте работы с Александром Славутским, о первых доверенных им ролях.

«Когда в 1992 году я сюда пришел, я в течение четырех лет был без работы. Меня не выпускали на сцену, не знаю, по какой причине. Мы приглашали одноразовых режиссеров, и я всегда был обделен ролями. Мы с Еленой искали, куда бы нам переехать, уже велись переговоры с Нижним Новгородом. А потом безвластие в театре закончилось – к нам приехал главный режиссер – Славутский Александр Яковлевич, – поделился он. – Меня стали вводить в спектакли. Благодаря Александру Яковлевичу я стал здесь ведущим актером. Я этому человеку очень благодарен за все, что он сделал, делает и, я надеюсь, будет делать».

По словам Галицкого, за всю свою актерскую жизнь ему доводилось играть разные роли, несмотря на то, насколько они были объемными или значимыми, все они были любимыми, в каждую были вложены силы, сердце и здоровье. «Актер – это не профессия, это диагноз. Только больной этой профессией человек может отдавать всего себя, приносить себя в жертву зрителю. Мы тоже от вас получаем энергию, обратную связь – получается бартер», – пояснил артист.

«Мои педагоги говорили: «Запомните, друзья, как только вы начнете повторяться, вы перестанете быть творцом». Для меня любая роль – это новый человек, – отметил Галицкий. – Это новая психология, новый характер, новая походка, новый взгляд, новый тембр голоса – все новое, это другой человек. Я не сторонник того, чтобы переносить типаж из роли в роль. Для меня эталоном в этом отношении всегда был Армен Джигарханян. В каждом спектакле, в каждой роли он другой, и тем он интересен».

Как не поддаться «эффекту толпы», что способно сделать человека всемогущим, и почему открывающийся 226-й сезон Качаловского - особенный для него, актёр рассказал в интервью «АиФ-Казань».

Большие планы

- Вы в Качаловском театре почти 20 лет. Чем порадуете зрителей в новом сезоне?

- Планы у нашего театра большие. В этом сезоне будут три премьеры: «Женитьба» Гоголя, «Укрощение строптивой» Шекспира, есть планы поставить «Бег» Булгакова. Думаю, буду занят во всех этих постановках.

Лично для меня этот сезон особенный, потому что недавно я стал папой. И понял, что человек даже не представляет, насколько он на самом деле вынослив, силён, насколько всемогущ. Мобилизуются все возможности организма – физические, психические. Вначале в голове был неконтролируемый Армагеддон, но прошло два с половиной месяца с рождения дочери Маргариты, и я стал другим человеком. Успеваю за день сделать невероятное количество дел. Думаю, что это и в профессии поможет.

- В «Женитьбе» будете играть Кочкарёва - друга Подколесина, который говорит ему...

- «А вообрази, какой-нибудь пострелёнок, протянувши ручонки, будет теребить тебя за бакенбарды! Ну, есть ли что-нибудь лучше этого, скажи сам?» Какие бы ни были трудности, ловишь взгляд ребенка, и всё забывается…

В «Укрощении строптивой» мне дали роль Слая. Это пьяница, которого в самом начале разыгрывает лорд. Его приводят в покои, одевают, отмывают, внушают, что он богач, и показывают представление – историю Катарины и Петруччо. Это так называемый театр в театре.

- Один критик сказал про вашего Антонио (тоже героя под шофе) из «Женитьбы Фигаро», что ни в одном столичном театре не видел, чтобы кто-нибудь сыграл это состояние даже не пьяного, а на грани.

- Пьющий человек – это трагедия, которую он сам, как правило, не осознаёт. А играть  пьяного надо абсолютно трезво, не бессмысленную размазню, а человека, воспринимающего мир сквозь свою призму. Соответственно, и реакции его будут особенными. Вообще на сцене мозг у артиста не должен отключаться ни на секунду. А уж играя человека в таком физическом состоянии - тем более, ведь ты можешь себе позволить даже немного больше.

- Больше свободы?

- Больше азарта, куража. А вообще, излишняя свобода развращает. Человеку нельзя давать слишком много свободы – он должен быть кем-то, чем-то управляем. Всё должно быть в разумных пределах.
Открыть сердце

- Как не поддаться «эффекту толпы», манипуляциям политиков?

- Я далёк от политики, но смотрю дискуссии по ТВ. Политики - те же самые артисты! Невозможно понять, когда искренни, а когда лукавят. Верит ли этот человек сам в то, что говорит? Но он делает это так убедительно, что я верю в то, что он верит в свои слова.

Вот и артист обязан быть честным на сцене. У нас приём один - искреннее человеческое общение. Чувствуешь, насколько открыт партнёр рядом с тобой на сцене, насколько он откровенен, готов к контакту с тобой. Когда контакта нет, приходится самому с собой играть… Всё нужно делать с открытым сердцем: и на сцене играть, и лекцию в университете читать, и политическую речь произносить.

Уверен, к этой открытости должен стремиться любой человек любой профессии. И всё время осознавать, кто ты, где находишься, что вокруг тебя происходит. Тогда и манипулировать тобой не получится. Если все в пропасть бросаются, совсем необязательно идти за ними. Или давайте вспомним, как один очень харизматичный и ныне здравствующий политик в 90-е обещал каждой женщине по мужу к такому-то году? (Смеётся.)

Тест на пригодность

- Помните фильм «Король говорит» об отце правящей сейчас Елизаветы II? Он проигрывает другим политикам, потому что не умеет красиво говорить – так, как Гитлер, например.

- Сила убеждения - страшное оружие. Оно может быть использовано как во благо, так и во зло. Политики, чиновники – слуги народа. Они должны заниматься обустройством, улучшением жизни народа, поднимать и поднимать для себя эту планку. Надо верить реальным делам.

- В чём трагедия вашего Ильи Печёнкина в «Последнем коммунисте»? Дефицит идей?

- Хотя я и не считаю себя актёром какого-то одного амплуа, Илья Печёнкин стал для меня «ролью на сопротивление». Я не разделяю его взгляды. Стал ли Илья коммунистом на самом деле? Или он делает всё в пику отцу? Может, и нет у него настоящей веры в эти идеалы?

- Ваш театр много гастролирует по России, за рубежом. Каждый год бывает в Марселе. Как проходят гастроли?

- Не помню, чтобы нас где-либо воспринимали равнодушно. Мы всегда в какой-то степени производим фурор. На гастролях в Ростове, например, театр буквально был заполнен до потолка – по самый верхний ярус. Где бы ни были на гастролях: во Франции, в Болгарии, Македонии, Финляндии – везде говорим о Татарстане. Руководитель нашего театра Александр Славутский перед спектаклем всегда выходит на сцену, рассказывает о стране, республике, о том, как живут татарстанцы.

- В республике недавно приняли закон о театрах. Теперь актёрам могут предложить аттестацию – проверку на профпригодность.

- Вопрос в том, кто будет аттестовывать. Если мой учитель Александр Славутский, который для меня эталон профессионализма, я только «за». Но насколько компетентны другие люди? Я считаю, сколько бы ни было званий, регалий у человека, на работу это не влияет. Мне, разумеется, приятно, что я получил звание «заслуженный артист РТ». Но я сам не стал ни лучше, ни хуже. Как пытался всю жизнь честно работать на 200%, так и дальше буду пытаться.

«Скажите, положа на сердце руку, что вам милей? Из жизни всей с ним провести один день счастья или прожить всю жизнь, его не повстречав?»

Пожалуй, этот вопрос, обращенный к женщине, ключевой - и в комедии Мольера «Дон Жуан, или Каменный гость», и в спектакле «Дон Жуан» Казанского академического русского большого драматического театра им. В.И. Качалова (здесь Мольер звучит в переводе А. Федорова). Весь спектакль в постановке санкт-петербургского режиссера Григория Дитятковского «заточен» на то, чтобы найти на него ответ. Кажется, создатели спектакля солидарны с Эльвирой, влюбленной в Дон Жуана и обманутой им, которая выбирает «один день счастья». Этот выбор определяет, в первую очередь, трактовку заглавной роли.

Дон Жуан в исполнении Ильи Славутского - это не циник, озабоченный коллекционированием побед на любовном фронте. Это - человек творческий, трикстер, игрок, актер. Он дает иллюзию любви тем женщинам, которые сами готовы обмануться и жаждут этого. В этом смысле Дон Жуан - не чудовище, не лжец, он лишь продавец любви, он оказывает женщинам услугу с доставкой на дом, плата за эту услугу - удовольствие, которое он получает сам: трепет чувств, ускоренный ток крови, азарт, борьба, даже опасность. В этом смысле Дон Жуан честен («не хочешь - не покупай», никакого насилия), хотя такое утверждение можно посчитать неким смещением нравственного ориентира, этическим релятивизмом, который размывает грани между «хорошим» и «плохим». Но именно этот подход придает спектаклю необходимую глубину.

Все намеренно гипертрофированные мимические и жестовые акценты, которые делает Славутский, все его «ужимки и прыжки» показывают зрителю, что Дон Жуан не просто актерствует, он «отрывается», отводит душу, в конечном итоге, убивает время. Становится очевидно, что причина его «донжуанизма» - не чрезмерное любвеобилие, а праздность. Дон Жуана одолевает скука жизни, и он готов пойти на все, чтобы ее одолеть: пуститься в очередную любовную интригу, представить себя святошей, разыграть привязанность к кредитору, даже рисковать жизнью. Дон Жуан все более втягивается в эту игру, которая все больше напоминает «русскую рулетку»: охваченный азартом борьбы со скукой, он проскакивает грань, отделяющую игру от жизни. Дон Жуан погибает не потому, что поплатился за свои пороки, а потому, что заигрался, стал провоцировать небеса (пригласив на ужин статую Командора), потому что, бросив вызов высшей силе, навлек на себя гнев небес. Вспоминается лермонтовское: «Но есть и высший суд, наперсники разврата». Не по этой ли причине «Дон Жуан» крайне редко ставился в советское время, ведь советская власть тоже отменила Бога?

С Дон Жуаном не соскучишься, в этом его притягательная сила. Да, крестьянин Пьеро с повадками «конкретного парня» (Алексей Захаров) был бы более надежным мужем для крестьянки Шарлотты, но и более предсказуемым, однако женское сердце падко до утонченной лести, изящества, разнообразия, за такого жениха не грех и побороться. Сцена драки Шарлотты (Алена Козлова) и Матюрины (Елена Казанская) за «приоритет» над Дон Жуаном, выполненная как кинематографическая съемка в рапиде, - одна из самых зрелищных в спектакле. Брат Эльвиры Дон Карлос (Илья Петров), который ищет соблазнителя, чтобы отомстить ему за оскорбленную сестру, помимо своей воли проникается симпатией к Дон Жуану, спасшему его от разбойников, он тоже очарован им. А вот слуга Сганарель (Марат Голубев), скорее всего, привержен хозяину по принципу противоположности: Сганарель хочет стабильности, он трусоват и хитроват, он воспитан в традиционной морали и пытается наставить Дон Жуана на путь истинный, ему претит брать на себя ответственность за выходки хозяина - и все-таки он вместе с ним до самого конца. Пьеса заканчивается тем, что Сганарель скорбит о невыплаченных деньгах больше, чем о хозяине; в спектакле этого финала нет, отчего, возможно, потерялся важный оттенок в отношениях слуги и хозяина. Вероятно, постановщик решил, что это противоречило бы концепции «доброкачественного» Дон Жуана, иллюзиониста и игрока по жизни, не скрывающего своего аморализма, вернее, сотворившего для своего удобства иную гедонистическую мораль, по-своему целостную и логичную.

«Дон Жуан» в Казанском БДТ - спектакль во многом «пространственный» не только потому, что в нем просторно мыслям. Постановщик интересно работает с линейным пространством, словно укладывая его на сцену слоями: актер на заднем плане может посылать реплику в кулисы, а откликается его партнер на авансцене, отчего создается неожиданная иллюзия свернутого или сложенного расстояния. Простор для толкования смыслов обеспечивает и лаконичная, «геометричная» сценография Александра Патракова, традиционно благоприятная для трансформаций и мгновенных перестановок для новых сцен: например, колоннада в доме Дон Жуана превращается в деревья в лесу, а затем - в опоры сводов склепа, где покоится Командор.

Мольер на современной сцене продолжает быть уместным и актуальным. «Дон Жуан», премьера которого состоялась в парижском «Пале-Рояль» в феврале 1665 года, - это не только разговор на вечную тему любви и страсти, в комедии также есть важные и «вечные» монологи о лицемерии, о ханжестве, о религии. С одной стороны, они сегодня воспринимаются по-особому, с другой стороны, они говорят о том, что за три с половиной века люди мало изменились. У казанского театра получился зрелищный спектакль, своеобразное зеркало, которое они ставят перед зрителем в надежде, что умный зритель не побоится в него заглянуть, а, заглянув, понимающе улыбнется.

Александр СЛАВУТСКИЙ, художественный руководитель и директор Казанского академического русского Большого драматического театра им. В.И. Качалова, - о жизни в искусстве и об искусстве для жизни, о театре-доме и родной стране.

«Театр для людей» как кредо

Театр - искусство, существующее во времени. Спектакль нельзя, как кинофильм, положить на полку, и потом, через 20 лет, он, возможно, найдет своего зрителя. Пьеса на сцене живет только в настоящем, и никак иначе. Есть молодые режиссеры, которые позиционируют себя как «авангард театрального процесса» и утверждают, что мнение зрителей - не главное. Но ведь и субъективные суждения профессиональных критиков не могут быть единственным критерием состоятельности произведения. Два-три критика оценят его как выдающееся, другие скажут, что это ерунда… Между тем в нашем зрительском зале 505 мест, которые должны быть заполнены каждый вечер. Потому я убежден: нужно работать не для критики, а для людей, как писал Джорджо Стрелер. Но не на потребу зрителю, а «поучать, развлекая или развлекать, поучая» - по формуле Брехта, Дюрренматта, Фриша. В репертуаре театра имени Качалова - спектакли по произведениям мировой и русской классики, в которой есть все вышеназванное. Пусть кто-то считает, что мы излишне традиционны, консервативны, но Качаловский театр не будет Тарелкиным из пьесы Сухово-Кобылина: «Когда объявили прогресс, то он встал и пошел перед прогрессом - так, что уже Тарелкин был впереди, а прогресс сзади!» Мы никуда не бежим, а строим свой театр-дом, чтобы были счастливы зрители, которые сюда приходят, и актеры, живущие в нем.

О премьерах

Я давно не ставил спектакли по произведениям зарубежных классиков. И вот в этом сезоне осуществились две премьеры: «Безумный день, или Женитьба Фигаро» - по бессмертному тексту великого Бомарше и «Брак по-итальянски» - по знаменитой пьесе «Филумена Мартурано», комедиографа, актера и режиссера ХХ века Эдуардо де Филиппо. При всей искрометности, легкости и веселости этих произведений, в них бездна глубины и серьезности!

По-прежнему актуальна проблема Фигаро - человека, который внутренне не принимает окружающие его обстоятельства, но испытывает трагикомическую необходимость приспосабливаться к ним. Неслучайно в нашем спектакле звучит грустная лиричная музыка. Следуя моде, можно было перенести действие спектакля в современные дни, сделать из графа, например, богатого чиновника или бизнесмена, который позарился на невесту главного героя. Но, с моей точки зрения, это примитивно. Пусть лучше параллель с сегодняшним днем возникнет в сознании самого зрителя. Не стоит думать о тех, кто приходит на спектакли, плохо. Зачастую зритель и умнее, и образованнее творцов. Зачем же раскладывать для первого на плоскости смыслы, которые он сам в состоянии понять и проанализировать?

«Брак по-итальянски» - спектакль о преданности женщины своей любви. Ведь что такое любовь? Это сама жизнь. Каждый человек проживает чувство по-своему. Нет критериев, по которым мы можем отделить «любовь одного» от «нелюбви другого». И для всех - свои испытания.

На следующий, 226-й, сезон в нашем театре запланированы три премьеры. Это спектакль «Бег» по одноименной пьесе Михаила Булгакова, в которой остро звучит тема Родины, невозможности для человека жить без своей земли.

Игорь Коняев, лауреат премии «Золотая маска», Государственной премии России, приедет к нам, чтобы поставить шекспировскую пьесу «Укрощение строптивой».

И третья намеченная премьера - это гоголевская «Женитьба», которая будет идти на Малой сцене. В качестве режиссера-постановщика выступает Илья Славутский.

Эти великие произведения, жемчужины мировой драматургии мы взяли в работу на следующий сезон. Сделаем все зависящее от нас, чтобы спектакли состоялись и так же были приняты нашим зрителем, как и премьеры нынешнего сезона. Он получился плодотворным. Театр жил насыщенной жизнью. Три премьеры, среди которых с успехом идущий «Дон Жуан» Мольера в постановке одного из самых известных театральных режиссеров страны, лауреата национальной театральной премии «Золотая маска» Григория Дитятковского из Санкт-Петербурга. С настоящим триумфом прошли наши российские и зарубежные гастроли. Под занавес сезона нашими гостями в рамках проекта «Наследники по прямой» стали художественный руководитель Центра им. Мейерхольда, один из самых интересных режиссеров Виктор Рыжаков и его ученики - выпускники Школы-студии МХАТ. Продолжен и наш проект «Служебный вход» - экскурсии по зданию театра в этом сезоне прошли для студентов театрального училища и института культуры. В следующем сезоне готовится еще одно важное событие - должен открыться музей Качаловского театра. Произойдет это в преддверии юбилейного вечера театра, который намечен на ноябрь.


О театральных афишах

В Казани не хватает централизованной системы расклейки театральных афиш - я говорю о рекламных тумбах, которые должны придать дополнительный шарм нашему красивому городу. Давно вошло в практику мегаполисов мира - достойно рекламировать спектакли, концерты, другие события культурной жизни. Эстетически оформленная тумба с афишами - это своеобразное произведение искусства в городском ландшафте. Я благодарен мэру Казани Ильсуру Раисовичу Метшину за то, что он помог установить такую тумбу напротив здания театра на улице Баумана. Правильно, если эта практика распространится по всему городу и при этом размещение афиш на тумбах будет экономически доступно для театров и других культурных организаций. Право, не все же рекламировать фастфуд или кредитные услуги? Не хочу никого обидеть, а хочу лишь призвать к тому, чтобы задуматься: мы все плывем в одной лодке, хотим построить гражданское общество, воспитать человека, который неравнодушен к будущему страны. Так вот реклама Достоевского, Чехова или Булгакова - движение в этом направлении. Совсем немаловажная задача. Я поднимал данный вопрос на сессии Государственного Совета республики и обязательно буду говорить снова как художественный руководитель театра и как депутат. Пока же театральные афиши расклеиваются на заборах. Разве это правильно? Нужно серьезно заняться проблемой и довести ее до решения совместными усилиями руководства города, культурного и бизнес-сообщества.

Вложение в искусство - вложение в генофонд

Реконструкция здания русского драматического театра в Татарстане осуществилась на средства республики. Это многое говорит о межнациональных отношениях в регионе. А также о том, что здесь понимают: вложения в искусство - это вложения в генофонд народа. Поднимать экономику должен человек не нищий духовно. 25 лет назад наше государство об этом забыло, выставив «все на продажу» (фильм с одноименным названием есть у Анджея Вайды) - все, даже искусство. Театры оказались в «финансовой изоляции», лишились возможности выезжать на гастроли.

Сейчас государственная поддержка учреждений культуры восстанавливается. И в этом отношении Татарстан, как и во многих других вопросах, - передовой регион. Все 22 года, на протяжении которых я руковожу театром Качалова, труппа благодаря поддержке руководства республики выезжала на длительные гастроли. Даже в самые трудные кризисные времена не прекращались эти планово-убыточные поездки. Фуры с декорациями, расходы на гостиницу, питание и так далее - даже в случае аншлагов на спектаклях (традиционно так и происходит на гастролях качаловцев) нельзя окупить все затрачиваемые средства. Над моим рабочим столом висит фотография, где я с Олегом Табаковым, которую Олег Павлович подписал так: «С уважением к 43%». Это процент дохода, который наш театр зарабатывает самостоятельно - очень достойный результат. Больше сделать очень сложно, практически невозможно. Многие театры не зарабатывают и 10 процентов, что вовсе не характеризует их как плохие. То есть без поддержки государства учреждению культуры никак нельзя.

Заработок - не самоцель. «Культурная экспансия» русского искусства за рубежом и продвижение бренда Татарстана в стране - вот миссия Качаловского, полное понимание которой мы находим у руководителей республики. Президент вовсе не обязан быть театроведом. Руководить искусством - значит уметь слышать художника, понимать и поддерживать его. Как и происходит в нашем регионе. Я не хочу сказать о какой-то идиллии, ни в коем случае. Но я бесконечно благодарен за то, что в Татарстане делается очень многое и даже больше для развития театра имени Качалова как центра русской культуры. Не для Славутского, как любят ехидничать злые языки. Я седой человек, а замечательная татарская пословица гласит: «Золотой забор с собой не заберешь». Директор не вечен, а театр останется для людей. И пусть его так же, как сейчас, будут встречать в Сочи и Екатеринбурге, в Марселе и Стамбуле и потом восторженно обсуждать русский театр из Татарстана…

Россия - птица Феникс

Когда человек, занимающийся тем или иным видом творчества, заявляет: «Я вне политики», - это звучит неправдоподобно, на мой взгляд. Искусство всегда служит средством выражения взглядов на мир. Потому в моих постановках читаются гражданские, политические взгляды, и от этого никуда не уйти. Когда состоялась премьера спектакля «Американская шлюха, или Путешествие по России с папой-алкоголиком», так называемые «высоконравственные критики» попрекали меня за «стриптиз на сцене». Я же посвятил спектакль своим родителям, которые сидели в лагерях, познали на себе тяжесть советской репрессивной машины. Если в НКВД молодых девушек раздевали догола, как я могу одеть их в пальто на сцене? Нет, говоря о трагедиях человеческих жизней, нужно быть правдивыми. Спектакли, которые идут на сцене Качаловского театра, социально активные. Они не имеют ничего общего с очернительством. «Люблю Отчизну я, но странною любовью», - написал Лермонтов. Я никогда не забываю, какой страны гражданином являюсь, никогда не променяю Родину на другую страну. Но это не значит замалчивать проблемы.

После спектакля «Американская шлюха…» плачут не только старики, но и школьники, никогда не жившие при советском строе. Искусство - великая сила, которая способна и обогащать, и, увы, развращать. Грань очень тонка. Мы же в театре должны выполнять воспитательную миссию. В этом и заключается настоящий патриотизм - делать дело, нести свой крест и веровать. Дорогу осилит идущий. Чтобы двигаться вперед, нужно верить в свои силы.  

Россия - птица Феникс. Она всегда будет возрождаться, через какие бы огни и испытания ни проходила. Потому что народ, имеющий такую духовную опору - культурное наследие, созданное конгломератом национальностей, ни унизить, ни уничтожить нельзя. Россия - страна, которую любят люди, живущие в ней. И чувствуют себя дома. В этом наша непреходящая сила.

Актёр театра имени В.И. Качалова, режиссёр и фотохудожник рассказал Metro о любимых ролях, русских пуговицах и итогах театрального сезона.

– Чем Вам запомнился театральный сезон? Что Вы могли бы выделить?

– Безусловно, для нас, как для театра, самые важные точки это наши премьеры: «Женитьба Фигаро», «Дон Жуан» и «Брак по-итальянски». Для меня сезон так же был особенным, т.к. у меня случились две огромных работы, две глыбы мировой драматургии («Женитьба Фигаро», «Дон Жуан» прим. авт.). Это успешные спектакли, которые полюбил зритель. Но, справедливости ради надо сказать, что и следующий сезон обещает быть не менее богатым на события. Как только мы выйдем из отпуска, приедет замечательный режиссер Игорь Коняев из Петербурга и начнет работу над пьесой Шекспира «Укрощение строптивой». Также зрителей ждет спектакль «Женитьба» Гоголя (где я выступаю режиссером), Александр Яковлевич (Славутский прим. авт.) возьмется за спектакль «Бег». И много еще хороших и интересных планов. Вообще, это очень приятно и хорошо, когда работы много.

- У вас очень много ролей, как вам удается не переносить образ в жизнь?

– Важно понимать, что играть на сцене кого-то – это не значит переставать быть собой. В каждом человеке есть злость, ревность, любовь, зависть,потаенные желания, фантазии. И любая роль - это сублимация своих качеств и состояний. Как конструктор, как калейдоскоп, те элементы, которые есть во мне, составляются и получается другой человек. Конечно, я не Дон-Жуан, и, конечно, я не Фигаро, но они сотканы из моей плоти и крови. И одновременно, это совсем другие люди. Часто даже совсем противоположные моему характеры. И эти две роли колоссально трудные, в том смысле, что они многоплановые, у них сложная конструкция. Поэтому работа над ними не прекращается.

–  Место для импровизации остается?

– Обязательно! Роль растет, видоизменяется. И видоизменяется каждый спектакль от того, что чуть-чуть другое настроение в зале, чуть-чуть разная публика, сегодня она дышит в такт с тобой, а завтра она будет очень насторожена и внимательна, это совершенно разные ощущения и восприятие. Важно, чтобы театр всегда был диалогом со зрителем, без зрителя спектакль не существует. За это я и люблю театральное искусство, за возможность сопереживания вместе с артистом.

– Вы волнуетесь перед выходом на сцену?

– Конечно! Не верьте, если вам кто-то скажет, что не волнуется. Он либо обманет вас, либо он не артист. Потому что артист не может не волноваться, это естественное проявление преодоления своего страха, но его умение, воля, радость от этой работы больше, чем страх перед большим количеством людей, которые пришли.

– У вас очень много театральных работ и всего три работы в кино, это сознательный выбор?

– Так сложилось, что судьба моя больше связана с театром. К кино нужно подходить серьезно, нужно оставить театр, проходить кастинги, я не хочу этим заниматься. Да и нет столько кино, сколько бы хотелось, и нет такого количества режиссеров, у которых бы хотелось сниматься. Безусловно, если в моей жизни появится предложение от хорошего режиссера, полноценный фильм и серьезная роль, я бы хотел, чтобы это случилось. Но разменивать свою жизнь на сериалы я не хочу. Жалко, что мы часто талантливых театральных артистов знаем не по их хороших ролям в театре, а по плохим сериалам.

– Санкции против России: что думаете об этом? Как оцениваете политическую обстановку в мире и положение России?

– Ситуация непростая, она сложнее и интереснее, чем кажется. Санкции — это все придумано, это ничего не изменит, ничему не помешает, это временные заблуждения и все постепенно придет в норму. Я лично считаю, что чем дольше мы сможем обходится без других стран, тем лучше, потому что страна должна быть самодостаточной. Это же абсурд, что мы себя не можем обеспечить картошкой и вынуждены привозить ее из другой страны. Или, например, мы недавно с художником по костюмам покупали фурнитуру для нового спектакля и в огромном магазине нет ни одной русской пуговицы! Нелепость. Поэтому я очень хочу, чтобы наша страна окрепла, встала на ноги, стала самодостаточной, чтобы у нее была сильная армия и флот и мы могли общаться на равных с другими странами.

– Какие новости Казани вам запомнились?

– Отличное событие в нашем городе — это прекрасные скульптуры Даши Намдакова. (у подножия архитектурно-скульптурного комплекса Центра семьи «Казан». прим. авт). Я видел много глупых и бессмысленных отзывов в Интернете. Могу сказать, что он замечательный, самобытный художник. И я рад за наш город и за нашу республику, потому что скульптор действительно высочайшего класса.

Блицопрос:
Любимая роль: Том Сойер
Самая сложная роль: Фигаро и Дон-Жуан
Роль, которой вы мечтаете: о следующей.
Три составляющие хорошего актера: трудолюбие, доброта, ум.

Безумный день в поместье Альмавивы начинается с торжественного выхода музыкантов. Раскланявшись со зрителями, они занимают свои места у пюпитров, и… опускаются в оркестровую яму, чтобы оттуда сопровождать и комментировать действие мелодиями Рене Обри. А на авансцену выйдет бодрая группа полотеров, которые в такт музыке начнут подготовку дома к торжественному дню. Фигаро (Илья Славутский) – торжественный и важный мажордом – легко проведет белоснежным платком по натертому полу и проверит, все ли подготовлено к выходу его сиятельства?

Постоянный соавтор Александра Славутского сценограф Александр Патраков выстроил на сцене театра систему перемещающихся ширм. Они то раздвигаются анфиладой дворцовых коридоров, то выгораживают интимные пространства хозяйских будуаров, то превращаются в лабиринт садовых беседок, окружающих «большие каштаны».

Художник по костюмам Рустам Исхаков одел мужчин в праздничные белые камзолы, а женщин – в белые платья с соблазнительно короткими пышными юбками. «Лакеи в аристократических домах носили ливреи часто более нарядные и красочные, чем костюмы господ», – поясняет нам авторитетный историк.

А дом графа Альмавивы – это не какое-то там сельское захолустье, Севилья – в пешей доступности. В графском поместье каждый выход госпожи обставляется затейливой церемонией поклонов и книксенов. Импровизированное судилище обставляется со столичной пышностью. А уж свадьба камердинера и камеристки и вовсе готовится со всей серьезностью главного события лета.

Репетируются романсы. Их поют часто, охотно. Вокальными упражнениями тут занимаются не только юный и довольно брутальный паж Керубино (Алексей Захаров) или учитель музыки Базиль (Илья Скрябин). Сама обворожительная Графиня (Елена Ряшина) поет, аккомпанируя себе на клавесине. И чем больше напряжение момента, тем более страстно звучит голос, забираясь уж совсем в гибельные выси.

Александр Славутский бережно отнесся к тексту Бомарше (разве что разбил на части и разбросал по действию знаменитый монолог Фигаро о трудностях бедняка, решившего пробиться в люди).

И авторский текст – в благодарность за человеческое к себе отношение – звучит на удивление современно по языку и по смыслу. «У тебя прескверная репутация, Фигаро! – А если я лучше своей репутации? Многие ли вельможи могут сказать о себе то же самое?» Или: «Стараться важностью цели оправдать убожество средств – вот вам и вся политика, не сойти мне с этого места».

Впрочем, и для молодого Бомарше, и для многоопытного Славутского все вызовы и несправедливости окружающего мира отнюдь не отменяют общего ощущения жизни как прекрасного и опасного приключения, где все возможно, но нельзя терять самообладания и иронии.

Бомарше на сцене БДТ Качалова развеселит любого меланхолика и излечит любую Несмеяну. И только уж совсем задвинутые на социальности зануды, у которых на глазах очки, а в душе осень, будут вздыхать о «революционном противостоянии слуг и господ в поместье испанского тирана» или требовать усилить тему борьбы за права женщин и незаконнорожденных. Торжествующим «Виват, любовь!» кончается казанский спектакль.

Постановка Александра Славутского, возможно, чересчур исчерпывающе оправдывает решительно все зрительские ожидания. Но ее здоровый смех над собой и окружающим миром – правильный перпендикуляр времени за окном, когда глупости творятся со всех сторон с истерическими взвизгами и звериной серьезностью на лицах. А безумные дни кончаются чем угодно, но не праздником.

В Качаловский удобно приходить всей семьёй или с близкими людьми. Ему присущи, — театр и не скрывает этого, — здоровый консерватизм и отсутствие стремления к эпатажу. Здесь «не ломают хребет» классикам, меняя местами, конец и начало и передёргивая смыслы. В след за своим учителем – режиссером и педагогом Андреем Гончаровым, Александр Славутский воспринимает театр как Храм, куда люди приходят, не то, чтобы отдохнуть, это удобнее сделать на диване перед телевизором, но зарядиться положительной энергией. Однажды, взяв на себя миссию продолжать это назначение театра, режиссер Славутский часто повторяет: «Быть может, я принадлежу к поколению романтиков или утопистов, но, на мой взгляд, суть каждого спектакля «выплеснуть чашу на воспалённую зону партера». Чашу добра и красоты на взбудораженный, взвинченный дневной суетой зрительный зал. Неслучайно, здесь всегда и всё: от настольной лампы до шторной тесьмы и «от туфелек до шляпки» сделано и подобрано — со вкусом, которому могла бы позавидовать сама Мэри Поппинс.

Новая постановка Качаловского театра «Брак по-итальянски» по пьесе итальянского драматурга Эдуардо де Филиппо «Филумена Мартурано» для театра, скорее, правило, чем исключение. Декорации спектакля — образчик сценографического мастерства (художник-постановщик А.Патраков). Геометрически точные линии лестницы на заднем плане разграничивают пространство сцены не только на первый и второй этаж — формально, но условно делят её на балкон, террасу, спальню, кухню и гостиную. Внутреннее убранство особняка – удачное сочетание грубого дерева и ткани, а минимализм композиции создаёт эффект разреженного воздушного пространства. Впечатление долгожданной после сиесты вечерней прохлады дополняют развивающиеся от ветерка невесомые занавески и чуть приглушенный шафрановый свет (художник по свету Е.Ганзбург). Стол, явно накрытый для романтического ужина: белоснежная скатерть, поблескивающее в свете софитов столовое серебро, шикарный букет алых роз, а также мужчина, мирно читающий газету в глубине сцены, навевают спокойствие и добавляют определенный шарм картине.

Эта идиллия будет взорвана в одночасье, когда на сцену спустятся женщина в сиреневом халате — героиня, вокруг которой будет «закручен» сюжет — Филумена (С.Романова) и бегущий за нею с криками: «Я убью тебя! Тебя и всех, кто тебе помогал!» мужчина. Эти слова вовсе не к лицу ухоженному джентльмену старше средних лет, и его образу: итальянские усики, щегольской пиджак, галстук-бабочка, черные с белыми полосками, в тон брюкам, штиблеты – хозяина дома, Доменико Сориано (М.Галицкий). Но в эту минуту он прибывает в неистовом гневе.

Сцена быстро наполнится группой людей, которые образуют два лагеря. На половине хозяйки окажется экономка Роза (А.Иванова), за спиною хозяина — Альфредо , тот самый мужчина, который только что вальяжно читал газету за маленьким уютным столиком. Геннадий Прытков не жалеет красок в изображении своего героя. Его Альфредо, принуждённый отвечать на вопросы Доминико, каждый раз будет преображаться до неузнаваемости. Обычную скуку и рассеянность на его лице будет сменять гримаса страха, покорности и подобострастия. Он будет внезапно краснеть, голова склонится на бок, очки съедут на кончик носа, ноги подогнуться в коленях, а руки будут нервно мять уголок газеты. Стоя чуть позади хозяина, от каждого его взгляда он отшатывается, как от выпада рапиры. Всё его существо — иллюстрация фразы, которую он произнесёт в середине действия: «Я не в счёт!». Сейчас же в ответ на требование хозяина немедленно подать пистолеты, чтобы застрелить жену, он прошепелявит: «Вы шами велели шнести их в ремонт».

Молодая служанка Лючия (Е.Казанская) займёт нейтральную позицию. Это особа, которая ничего не боится и никому не предана. Как полагается девушке, мысли её заняты привлекательными мужчинами, и как надлежит хорошей служанке, она молчит, где надо, и предпочитает обходить острые углы.

Впрочем, хозяйка дома Филумена, вряд ли нуждается в чьей-либо поддержке. Она без тени смущения выслушивает тираду Доминико. Демонстративно спокойно нанизывает на вилку спагетти. Медленно, внятно работают её жевательные мышцы. И весь её вид представляет собой контраст с бушующим мужем.

Как стало понятно из гневного монолога Доминико, его — джентльмена, у которого «никто и никогда не мог выбить землю из под ног», выйти, в буквальном смысле, из себя заставил обман его новоиспеченной законной супруги. После 25 лет совместной жизни и ведения хозяйства Филумена заставила мужа обвенчаться с нею, притворившись умирающей. Поводом послужило желание мужа, который потерял счёт своим изменам, жениться на девице Диане. «И это всё?! – воскликнет женщина, как только наступит пауза, — С сегодняшнего дня я твоя жена!» Она, наконец, встанет из за стола и мир вокруг бедного обманутого супруга окончательно перевернётся. Будет осмеян шикарный букет, заготовленный для молодой, а сама она, жеманно-манерная (Э.Фардеева), раздета до чулок, корсета и фаты и выдворена из дома. Её подарок – газовый шарфик, будет низвергнут на пол и здесь Михаил Галицкий удачно сыграет сцену, в которой его герой, объятый малодушным ужасом, строя гримасы, хочет, но не может заставить себя поднять «втоптанное в грязь». Но окончательно «добьет» хозяина дома заявление супруги, что целью её манёвра было завладеть не его деньгами, а именем «Сориано», которое должны носить трое её сыновей, существование которых она скрывала от Доминико все эти годы.

Несмотря на то, что в пьесе Эдуарде де Филиппо Филумена описана, как женщина «плебейского происхождения», манеры которой зачастую далеки от изящных, а Светлане Романовой свойственна некая аристократичность, актрисе удалось показать синьору, «наделенную природным умом, внутренней порядочностью и силой», но выжженную изнутри. Глаза её Филумены, видимо когда-то горящие, сейчас напоминают два тлеющих угля, они полны горя, но не прольют ни единой слезинки. В ней угадывается решительная готовность уничтожить всё на пути к её цели – выполнить свой материнский долг, — дать выросшим детям то, что не смогла она им дать в то время, когда они были маленькими.

Наперсница хозяйки, Роза, не устаёт повторять про Филумену: «Святая!» По её словам, детям бывшей «уличной девки», как её называет Доминико, когда они были малышами, не хватало разве что «птичьего молока». Игра А.Ивановой в спектакле построена на нюансах: повороте головы, едва уловимой хрипотце в голосе, тяжеловатой походке, некоторой угловатости. Во всём этом, да еще в торопливой готовности прийти на помощь любимой хозяйке проступает немногословная женщина из простонародья с широкой душой.

Доминико останется глух к восторженным словам Розы, не впечатлит его и монолог Филумены Мартурано о том, какие обстоятельства заставили её зарабатывать в «том доме», в котором много раз бывал Доминико в молодости. Но заявление жены, что один из троих юношей его сын «вышибет его из седла». И вторую часть спектакля зрители вместе с хозяином дома будут гадать, кто же из троих может быть отпрыском зажиточного буржуа. Тот, с которым он готов поделиться деньгами, наследованными от его отца и приумноженными не без помощи Филумены. Быть может, «сантехник» Микеле (Ю.Дмитриев). Мими — так звали Доминико Сориано в молодости, — невысокий, деловитый, рано женившийся и имеющий четверых детей, молодой человек. Владелец модной лавки Рикардо (Т.Гаврилов) – щеголь и обожатель хорошеньких женщин, каким был, да и до сих пор остался, Доминико. Или писатель Умберто (В.Кутергин) – имя короля Умберто священно в семье Сориано, — самый умный и утонченный.

Известно, что пьеса «Филумена Мартурано» принесла автору мировую известность. Первая премьера в Неаполе в 1946 году имела ошеломляющий успех, за кулисы приходили люди, и каждый рассказывал свою историю, схожую с этой. Мало ли женщин на закате семейной жизни сталкиваются с проблемой: «седина в голову – бес в ребро», когда их мужья, поддавшись неистовому желанию нравится, пускаются в погоню за юными сердцами. Эта история закончится победой Филумены – после расторжения принудительного брака, Доминико добровольно сделает ей предложение.

На первый взгляд может показаться, что в сценах свадьбы художнику по костюмам вдруг изменило чувство вкуса. С.Романова, которая только за первый акт меняет три наряда, один другого лучше, выйдет на сцену в свадебном платье цвета снега, присыпанного пеплом, со множеством рюшей, страз и вышивки. В нём она выглядит пышной матроной, никак не итальянского покроя. Но с лица её не будет сходить такая счастливая улыбка, такое неподдельное смущение, что подумается, что все невесты одним миром мазаны, а женщине, мечта которой исполнилась через 25 лет и вовсе простителен любой каприз.

Сцены счастья будет сопровождать живая музыка. Квартет музыкантов исполнит неаполитанскую мелодию «Скажите девушки подружке вашей», которая прописана в теле пьесы. Без лишних слов она объяснит, что «всех красавиц милей и краше» та, что рядом с тобой. Пафос достигает кульминационной точки, когда Филумена, сильная женщина, с зажатым в кулаке носовым платком, будет плакать от счастья.

Так, с хорошей, но слегка преувеличенной театральностью, нам будет рассказана жизнеутверждающая история Филумены Мартурано. Единственное, что вызывает некоторое недоумение в постановке А.Славутского — это размеренность действия. Как море, спроецированное на заднике не меняет своей формы, цвета и монотонного плеска, так и эмоции героев не выходят из берегов. Хотя хотелось бы, чтобы и то, и другое меняло свои краски, созвучно происходящим событиям. Быть может, тогда и поменялся бы темпоритм спектакля на более схожий со знойной, экспрессивной Италией.

Когда смотришь подряд их спектакли, отмечаешь настойчивую, в разных вариациях  – наверняка не случайную – тему: масса против одиночки, общество поглощает личность, власть (законная или незаконная – неважно) формирует послушное большинство. В булгаковских «Роковых яйцах» сотрудники ГПУ в длинных черных плащах, с непроницаемыми лицами составляют немногочисленную, но сплоченную группу, контролирующую жизнь людей. Служащие Центроснаба, точно отлитые промышленным способом по единой форме, маршируют с видимым энтузиазмом, хором подают реплики. Профессору Персикову не устоять перед этой организованной силой. Михаил Галицкий играет человека, чей разум по определению не может смириться с глупостью. Он не робкого десятка, трезво оценивает мир, в котором живет, и в его устах вполне органичны слова о разрухе в головах (принадлежащие другому булгаковскому профессору). И всё же ему не выиграть битву с примитивными существами, наделенными неограниченной властью. Они его сметают, как сметают юродивого, смущающего народ. Так кому тут «спасать Россию от нее самой же»?

Это из стихов Юрия Ряшенцева к музыке, написанной Владимиром Дашкевичем. Маршевые ритмы, мелодия танго, частушечные припевки если и не создают музыкальной драматургии в полном смысле слова, то музыкальной характеристикой персонажей, безусловно, становятся. В том числе, флейтиста Рокка, взявшегося накормить птичьим мясом страну. Илья Славутский на сцене – воплощение наглого (не без обаяния) дилетантизма, неизбежно ведущего к катастрофе.

Русские морозы, не единожды решавшие в отечественной истории исход событий, спасли ситуацию и на этот раз. И гады померзли, и тихо падающий снег припорошил места трагедий. Рокк же снова взял в руки флейту…

В «Трехгрошовой опере» Бертольта Брехта и Курта Вайля бандиты, наряженные по принципу «эстетики безобразного», – такая же дурная коллективная сила, сросшаяся с полицией. Парад жизнерадостных маргиналов, состав которых естественно дополняют нищие и проститутки, – это демонстрация нерушимости жизни по понятиям, а не по закону. Чуть ли не век назад написана пьеса, а на общественно-политическом фронте до сей поры – без перемен. Потому так устрашающе надвигается на нас в финале уверенная в своей непобедимости хорошо организованная толпа мафиозных хозяев жизни. Знаменитая завершающая песня первого бандита в округе звучит в устах Ильи Славутского и торжествующе, и издевательски. Он еще смеет снисходительно советовать согражданам: «Больше дела, меньше слов». Он-то уже себе наметил новый деловой взлет, сообразив, что основание банка куда выгоднее налета на него. Ну, просто нынешние «погодные» условия.

Начиная со сцены заключения Мэка в тюрьме, спектакль от костюмированного шабаша делает ощутимый крен к большей остроте и социальной злости. Зонги звучат с предостережением: «мир остается прежним». Кстати, маленький театральный оркестр (октет) – одно из действующих лиц не только в этом спектакле.

Тема одинокой фигуры среди людей возникает и на совсем ином драматургическом материале. В этот раз Александр Славутский (а все спектакли, привезенные в Ростов, поставлены им и Александром Патраковым) сделал и сценическую версию пушкинской «Пиковой дамы». Она названа театральной фантазией и полагаю, не только потому, что главный герой ввергнут в вихрь вездесущего зловещего маскарада, олицетворяющего жизненную среду. Роль Германна поручена Илье Петрову, который играл острохарактерные роли шефа полиции Брауна в «Трехгрошовой опере», комиссара Дыркина в «Роковых яйцах», капризного сластолюбца Альмавиву в «Женитьбе Фигаро». Этот Германн ничуть не странен; более того, он незаметен среди понтирующих офицеров, пока они сами не обращают на него наше внимание. Нервный астеник, он вовсе лишен лирических наклонностей; его занимают лишь деньги.

Да и главный персонаж спектакля – не он, а четкий маскарадный строй с его механической слаженностью, высшее общество и как столп его – графиня Анна Федотовна, которую Светлана Романова играет как фигуру сатанинского маскарада (так и хочется сказать «маскерада»), с впечатляющим возвращением в свою молодость, где она царила на балах, с проявляющимися в момент угрозы демоническими чертами «пиковой дамы».

Авторскую фразу о том, что Германн сходит с ума, произносят игроки за карточным столом и через минуту, забыв о нем, как и прежде (как и всегда, надо полагать), делятся свежими сплетнями. Одним инженером больше, одним меньше – какая высшему свету разница…

Карнавальные мотивы сильны и в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро» по комедии П.-О.Бомарше. Но здесь карнавал-праздник, в родовых признаках которого – розыгрыши,  тайны, интриги, плутовство. На мой вкус, эта хореографическая игра менее искусна, чем в «Пиковой даме», и остается лишь неким гарниром к остроумным перепалкам персонажей комедии. В двух любовных парах я бы выделила Елену Ряшину – лукавую, неунывающую, изобретательную графиню Розину, которая истосковалась по прежнему искреннему чувству и возвращает его, не теряя достоинства. И в последних сценах Фигаро – Илья Славутский вполне убеждает зал в том, что играется не просто развлекательная комедия, а история, полная значения и смысла.

На том, что это не легкое зрелище, настаивает и музыка Рене Обри, французского композитора и мультиинструменталиста. Знатоки ценят в ней чувственность гармоний и умение передать глубину даже мимолетных чувств. Стихи вторят этой музыке: Шекспир, Гете, Шелли… Именно Шелли принадлежит стихотворение «Изменчивость», которая «одна лишь неизменна». Такая музыка и такие стихи требуют особого актерского изящества.

Особняком стоит в этой театральной обойме «Скрипач на крыше» по повести Шолом-Алейхема «Тевье-молочник». Тут человеческое сообщество никого не отвергает; напротив, стремление держаться друг друга – первейшее условие выжить.

Мюзикл Джери Бока и Джозефа Стайна – долгожитель в творческой судьбе Славутского и Патракова. Впервые он увидел свет на ростовской сцене в июле 1992 года, был перенесен на казанскую и там идет уже 22 года. Идет в том же режиссерском и сценографическом решении. Домики Анатовки тянутся вверх, теснясь, точно люди, которым судьба велела быть вместе. (В других спектаклях я бы отметила, как мне кажется, излюбленную манеру художника: раздвигающиеся стеклянные плоскости, которые позволяют легко трансформировать сценическое пространство).

«Скрипач» вызывает ностальгические чувства у ростовчан, видевших спектакль почти четверть века назад и теперь встретивших его гастрольный вариант. Но сравнение – вещь жестокая и всегда не в пользу человека, рискнувшего дважды войти в одну и ту же воду. Пожалуй, этот спектакль произведет большее впечатление на тех, кто впервые знакомится с историей людей, которых сгоняют с родной земли, и кто впервые слышит музыку, давно завоевавшую мир.

Я же отмечу работу артиста Михаила Галицкого в роли Тевье, сыгранного на особый манер. Это здоровый, полный сил мужик. Если и мудрец, то скорее от природного ума и житейского опыта, чем от философского дара. Есть подозрение, что его диалоги с богом – не столько жизненная необходимость или пиетет к религиозным устоям предков, сколько ироническая попытка прозондировать почву: так ли уж всесилен  Тот, кому он со своей семьей и всеми жителями местечка молится каждую субботу?

«Скрипач на крыше» и «Поминальная молитва» стали играться на многих сценах страны во времена социального раздрая, когда  тысячи людей стали чужими в родной стране. Время прошло, а проблемы не ушли. И боль не заросла. «Мир остается прежним».