Третий, финальный спектакль 225-го театрального сезона прославленного театра, нам подарили случайно. Как признавался сам художественный руководитель Александр Славутский, репетировать «Брак по-итальянски» он начал от нечего делать. Пока питерский режиссер Григорий Дитятсковский с большим составом труппы репетировал «Дон Жуана», освобожденный от репетиций Славутский нервничал. И лекарством от нервов он сам себе избрал работу. Сначала увлекся сам идеей создать новый спектакль, затем подтянул и других – артистов своего театра, не задействованных в новом спектакле или двужильных, способных вытянуть сразу две постановки одновременно.
    Вот так и родился «Брак по-итальянски».
    Едва исчез занавес, как все мы оказались в Средиземноморье. Открытость и простота декорацией, созданных на сцене, дополняли тончайшие занавеси, развивавшихся от дуновения морского бриза. Славный итальянский домик у самого берега, где с балкона открывается вид на море, а шторм в доме Доменико Сориано (исполняет Михаил Галицкий) организовала его давняя подружка – Филумена Мартурано (Светлана Романова).
     Подумайте только! После 25 лет отношений, когда она, проститутка, кормящая всю свою многочисленную родню своим постыдным заработком, терпеливо ждала из загулов своего любимого Доменико, пока она крикливо и цепко разбиралась в хитросплетениях бизнеса своего мужчины и даже держала в своих маленьких, но крепких кулачках весь коллектив его предприятия, он вдруг взял и объявил ей, что он женится на другой! И на ком?! Вот на этой вертлявой Диане (Эльза Фардеева), которая младше его на те же 25 лет! Да разве она не Фелумена Мартурано! Разве она отдаст все, что принадлежит ей какой-то малолетней свистушке? Нет! Ведь она Фелумена Мартурано!
Умная женщина не станет вырывать клочки из прически соперницы. Умная женщина смертельно заболеет. Да так, что местный священник, побывав у смертного одра Фелумены, призовет Доменико к порядку – обвенчаться с той, которая 25 лет создавала, хранила и поддерживала очаг в его доме. Тем более, что ей «недолго осталось» …
      Боже! С каким возмущением Доменико вытанцовывал перед вдруг излечившейся Фелумены, невозмутимо и с аппетитом поедавшей спагетти, посыпанными терпким пармезаном: свадьба - дело утомительное. Особенно для той, что уже готова встретиться с Создателем. Времени, отпущенного страдалице, вполне хватило, чтобы заварить интригу – навешать тонкую, длинную лапшу на уши, приправить ее терпкими подробностями страданий, и подать на филигранном серебряном блюде ва-банк: или к алтарю, или на улицу. Пан или пропал!
     Вот это и возмутило Доменико. Он, словно бычок, оказался на стадионе. А пикадоры просто разозлили его, подкалывая время от времени: «Все, вы обвенчаны! Ты женат!». Красной тряпкой стало и то, что выжившая Фелумена умудрилась раздеть его невесту – содрала с Дианы юбку и отправила восвояси. Голой! По улицам!
- Нет! – взбесился Доменико. – Развод! А кто эти три парня, вдруг зашедшие на шум? Они что, тоже участники этой интриги?
      Да еще какие! Оказывается, дон Доменико 25 лет прожил с женщиной, и не знал, что у нее трое сыновей… И один из них – его родной сын!
      Фелумена поступила как мудрая женщина – дала развод своему мужу. Отпустила, чтобы покрепче привязать его к себе. И он вернулся, умолял простить его, сделал предложение руки и сердца, организовал блистательную свадьбу. Взамен просил об одном: пусть Фелумена расскажет ему, кто его сын – сантехник Микеле (Юрий Дмитриев), торговец бельем Риккардо (Тимофей Гаврилов) или журналист Умберто (Владислав Кутергин)?
     Но разве она расскажет правду?
     Удивительная пьеса Эдуардо де Филиппо разделяет зрителей по гендерным признакам: мужчины все первое отделение сидят, насупившись, явно вспоминая что-то свое, личное, а женщины смеются от души, мысленно записывая в свою записную книжку приемы и ходы на будущее. Словно записывая рецептик приготовления этой самой лапши для ушей: чтобы была горячей, но не сильно, не скользкой, и весьма ароматной. Такой, чтобы поверили и подчинились.
     Правда, не все мужчины, сидящие в зале, выслушали монологи персонажей – кое-кто даже уснул, прикорнув на плече супруги: даже для уже пожилой, но все-таки итальянской супружеской пары не хватало драйва и эмоций страстей, чем славятся горячие и темпераментные жители Италии. Пока дон Доменико в щегольских черных штиблетах, больше похожих на клавиши пианино – немного белых полосок, и много – черных, возмущался коварством подруги, зритель, устав зевать, бессовестно дрых. Хорошо, хоть не храпел.
     И второе действие своим драйвом, музыкой, диалогами смогло компенсировать слегка затянутую первую часть: смеялись все! И мужчина, разбуженный своей женой, и VIP-персоны, присутствующие на премьере, и хитрые зрительницы, и их спутники, молчаливо просидевшие весь спектакль. Дон Доменико уже в бело-черных ботинках, символизирующих хорошую полосу в его жизни – много белых клавиш на пианино, и немного перчика, так, для остроты жизни, - черных.
     Дона Филумена в волшебной кисее подвенечного серебра, впервые идя к алтарю, сопровождаемая тремя своими сыновьями, которые уже на следующий день будут носить фамилию Сориано – дон Доменик оставил надежду разобраться, кто же из них его родной сын. И сами Микеле, Риккардо и Умберто – славные дети мужественной итальянки, не только примирились и с ней, и друг с другом, но и исполнили итальянский романс «Dicitencello vuje» композитора Родольфо Фальво - «Скажите вы ей», больше известный в России как «Скажите, девушки, подружке вашей») в русском переводе советского поэта Михаила Улицкого.
     Спектакль, созданный от нечего делать, способен стать новой визитной карточкой Качаловского театра. Дело только за временем. Любовь зрителей у него уже есть.

    Качаловский театр в этом году балует публику. Осенью был представлен пышный и яркий спектакль по пьесе Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фигаро», зимой прошла премьера «Дон Жуана» под руководством известного режиссера Григория Дитятковского. И вот сейчас, под занавес сезона, вновь премьера. Выбор пал на небольшую пьесу «Филумена Мартурано» итальянского режиссера и актера Эдуардо де Филиппо.
    – Хорошая пьеса с прекрасными ролями, пьеса о простых, но вечных человеческих ценностях: любви, преданности, жертвенности, семье, пьеса, ставшая уже сейчас, спустя 70 лет, классикой. Мысль о ней возникала и раньше, а тут обстоятельства удачно сложились. Григорий Дитятковский репетировал мольеровского «Дон Жуана», и в параллель с этим процессом появилась возможность с другой частью труппы поставить эту пьесу Эдуардо де Филиппо. Она, что называется, «разошлась» – есть отличная работа для артистов старшего поколения: Михаила Галицкого, Светланы Романовой, Геннадия Прыткова, Антонины Ивановой, и в то же время появился шанс для совсем молодых актеров, вчерашних выпускников, войти в профессию, поучиться, набраться опыта в работе со старшими коллегами. Это будет, как говорят, актерский спектакль, – рассказал режиссер театра Александр Славутский.
     В постановке участвуют два дебютанта, выпускники театрального училища. Если в «Фигаро» у них были проходные роли, то здесь ребятам доверили настоящие большие роли. Они играют двух сыновей главной героини – Филумены.
– Это мой безусловный дебют в этом театре, чему я очень рад. Было немного страшно, но в то же время не покидает ощущение удовольствия от работы с таким режиссером, с такими актерами. Шла большая работа, смотрели фильмы, читали другие пьесы Эдуардо де Филиппо. Я играю надменного красавца, который отбивает одну девицу за другой, – поделился своими чувствами перед спектаклем Тимофей Гаврилов (Рикардо).
      Этот спектакль о семейных ценностях, о том, как важно ценить и любить друг друга, любить своих детей и родителей. Но он еще и о сильной женщине, которая может показаться на первый взгляд грубой и жесткой, которая никогда не плакала и не показывала слабость. Однако Филумена Мартурано не такая – она прошла через многое в своей жизни, но осталась человеком, осталась любящей матерью и в конечном итоге обрела настоящее женское счастье – семью и детей. На вопрос, а нужен ли мужчина такой сильной и независимой женщине, народная артистка России и РТ Светлана Романова (Филумена Мартурано) дает без промедления утвердительный ответ.
      – А как же? Она мечтала быть любимой и стремилась к этому, хотела. Так случилось, такая любовь. Она стала счастливой только в конце, так очень часто бывает. Сквозь испытания, муки, время приходит очищение, – отметила Романова. – Это вечная, добрая, хорошая, счастливая, светлая история, она вмещает в себя все оттенки нашей жизни.
        Первое действие спектакля очень спокойное: нет привычных песен и танцев, нет бушующих любовных сцен или драк. Мы изучаем характеры героев, сюжет строится так, что порядок действия мы узнаем из их реплик, поэтому словесная часть здесь наиболее важна. Конечно, радуют своей игрой Светлана Романова и Михаил Галицкий, они вместе почти полтора часа держат зал. Если в этом акте много споров, совместных упреков, шпионства и даже подстав, то второе действие показывает совершенно другую модель семьи.
       После того как занавес открывается во второй раз, мы уже видим счастливых Филумену и Доменико в свадебных одеждах. Кстати, художником по костюмам в очередной раз выступил известный татарстанский дизайнер Рустам Исхаков. Второе действие наполнено любовью, светом счастьем. Здесь также появляются музыканты, и актеры исполняют несколько серенад. Действие оживает. Но эта часть становится и самой проникновенной, чувственной. Филумена признается в своем прошлом, обретает настоящую семью, а ее сыновья называют дона Доменико «папой». Главная фраза спектакля «Дети есть дети» звучит несколько раз. Сначала ее якобы произносит Мадонна на площади, затем повторяет Филумена и даже Доменико.
       Публика встретила спектакль на ура. Аплодисменты долго не смолкали, вызывая актеров множество раз на поклон, а это значит, новая премьера удалась.

Когда солнце уходит, чтобы начать новый цикл. Когда усталость отступает, и есть время подвести итог, когда суетный город замедляет бег, есть время для встречи и для откровенных бесед. А настроиться на новые дела помогает старая, добрая, уютная вечерняя игра. В гости к Лие Сергеевой и Петру Нижинскому - ведущим программы «Вечерняя игра» - приходят известные и популярные люди, чтобы за веселой настольной игрой поделиться откровенным, порассуждать о насущном, раскрыть тайные желания…

Ведущие программы: Лия Сергеева, Петр Нижинский. Гость студии - актер, режиссер, фотохудожник Илья Славутский.

На сцене театра "Турски" они сыграли один из лучших своих спектаклей "Золотой слон". В девятый раз они покоряют сердца зрителей известного фестиваля.

Сегодня качаловцы вернулись на родину и готовы снова радовать казанского ценителя. Алсу Гусманова узнала - какие французские места полюбились нашим артистам. Сюжет телерадиокомпании "KZN" - http://m.kzn.tv/kzntube/kachalovcy-otkryli-21-festival-russkogo-iskusstva-v-marsele/ .

Сюжет телеканала "UTV" - http://vk.com/utv_kzn?w=wall-48417496_2993 .

Сюжет телеканала "ТНВ" - http://www.youtube.com/watch?v=5w6rWx5VItA .

Хочу начать с того, что это несомненный успех, с чем согласится любой непредвзятый зритель. Давно не видел на премьере такого триумфа, с которым не поспоришь, и думаю, жизнь у этого спектакля будет долгая, как у большинства лучших спектаклей казанского театра.

Вообще, в премьерном репертуаре этого сезона у качаловцев намечается интересная линия: Бомарше, Мольер, Гоголь, де Филиппо. Это срез мировой комедиографии с такой важнейшей темой последних четырёх столетий культурной жизни Европы как брак и отношения между мужчиной и женщиной. Семнадцатый век — Мольер, восемнадцатый век — Бомарше, девятнадцатый век — Гоголь, двавдцатый век — де Филиппо. И в начале двадцать первого века эта проблема стоит чрезвычайно остро. Театр таким образом попадает в самые болевые точки се­го­дняшней жизни, и это несомненно привлекает и привлечёт внимание зрителя.

В «Женитьбе Фигаро» Александра Славутского, и это очень важно, нет той «пошлинки», которая так часто встречается при постановке этой пьесы, нет игры на низменных инстинктах публики, а, наоборот,— есть движение через очень смешное всё‑таки к некоторому раздумью. И это совсем не спектакль, сделанный для ширпотреба, для отвлечения от реальности, в нём есть очень ненавязчивая, но серьёзная тема у каждого. У Фигаро в большей степени, потому что за ним тянется непростая судьба. Отсутствие родителей, отсутствие имени и сведений о своём происхождении. И через смешное проглядывает, есть эта боль, она Ильёй Славутским играется безусловно: есть моменты такого не то чтобы отстранения или торможения, но трещинки какой‑то в мироздании, и мне кажется, это очень важно.

Образ спектакля задуман как некая беседка, в которой всегда есть какая‑то тайна. У каждого человека в сердце есть своя беседка, куда он пускает или не пускает даже близких людей, и в глубине этой беседки он может потерять доверие даже к близкому человеку, усомниться в нём. И, с одной стороны, это очень весёлая, лёгкая, как бы воздушная, прозрачная декорация, а с другой — в ней есть глубина образа, отражающего скрытые страдания и переживания героев.

И спектакль этот захватывает зрителя тем, что говорит о глубинах жизни не в восемнадцатом веке, а в сегодняшнем, двадцать первом, в котором есть свои беседки и свои проблемы в семье­, и свои проблемы выбора поведения. Фигаро и Сюзанна могли сдаться. И сегодня они бы, может быть, так и сделали бы. Сюзанна приняла бы подарки Графа, Фигаро бы закрыл на это глаза. Но герои Бомарше ведут себя так, как они себя ведут.

Понятно, что пьеса писалась почти двести пятьдесят лет назад, рассчитана на совершенно иного зрителя, иное восприятие времени, иной темп жизни, Бомарше писал большую пьесу. Режиссёрское решение сокращений кажется мне здесь абсолютно убедительным и касается не столько текста, сколько каких‑то сюжетных поворотов, которые в контексте спектакля просто затянули бы время. Всё главное, что хотел сказать Бомарше в пьесе, всё это есть в спектакле, всё живёт, все переживания, с которыми сталкиваются персонажи, так же драматичны, понятны и серьёзны. Бомарше писал об этом весело, с юмором, с тем оттенком брызг шампанского, о которых говорил Пушкин. Если это играть как очень глубокую драму, Бомарше не позволит.
И Славутский чувствует это, он не пережимает палку, и не драматизирует историю, и не опошляет её, он ищет путь от восемнадцатого века спустя двести пятьдесят лет к сердцу се­го­дняшнего человека через актёра, что очень существенно. Это театр, который доказывает важность слова в театре, важность актёра в театре, то есть те ценности, которыми российский театр и живёт последние, как минимум, двести лет.


В той жизни театра, которую предлагает художественный руководитель на протяжении десятилетий, чрезвычайно важно иметь в труппе разные типы актёров разных поколений. «Женитьба Фигаро» даёт, с одной стороны, возможность блеснуть артистам старшего поколения Светлане Романовой и Геннадию Прыткову, для которых Марселина и Бартоло повод раскрыть их комедийное дарование, с другой стороны, актёрам уже сложившимся, с определённой репутацией, хорошо известным казанскому зрителю, как, например, Илья Славутский в роли Фигаро или Елена Ряшина в роли Графини, и, наконец, совсем молодым актёрам. Илья Петров мне очень запомнился в роли Лопахина, и я поверить не мог, что именно он Граф, когда увидел его на сцене. Этот очень гибкий, разнообразный актёр, владеющий несомненными драматическими данными, нашёл для себя в роли Графа интересные интонации, комедийные приёмы, иногда на грани гротеска. Вот эта способность режиссёра не закрепить за человеком конкретное амплуа, когда он будет от роли к роли играть одно и то же и к тридцати пяти годам будет исчерпан, даёт уверенность, что молодое поколение труппы, вырастающее из учеников Славутского, станет основой, костяком мощной труппы. И та жажда энергии, которая отличает, как мне представляется, Качаловский театр, сказывается и на этом спектакле. Здесь все роли сыграны, сделаны. Очень яркая, нетривиальная Графиня Елены Ряшиной с органичным существованием в контексте жанра, с умением перейти от драматического к комическому. Ксения Храмова в роли Сюзанны заявила о себе как о перспективной характерной актрисе. И, конечно же, очень важная для успеха спектакля великолепная актёрская сработанность, сыгранность Ильи Славутского и Ильи Петрова. Фигаро и Граф работают, как два хоккеиста в связке, которые могут и не видеть друг друга, а пас идёт абсолютно точный. Здесь и режиссура, и исполнительское мастерство — это просто камертон спектакля. И одна из лучших сцен, как мне кажется, вершина, показывающая, к чему надо стремиться, это самая трудная сцена — когда Фигаро бреет Графа. Это три‑четыре минуты чистого времени тишины, молчания, когда ждёшь, что зритель закашляет, зачихает, отвлечётся, а они всматриваются. В наше зрелищное время, когда, если нам хоть чуть скучно, мы переключаем телевизор, а здесь четыре минуты как бы ничего не происходит, зритель видит и понимает, что происходит очень важное, сыгранное не в словах, а в языке режиссёра и в партнёрстве актёров: как два боксёра перед боем, когда они смотрят друг на друга перед завтрашним боем и думают, ну, кто возьмёт, я или ты. Это сыграно, по‑моему, чрезвычайно точно, чрезвычайно.

В этом спектакле вообще нет проходных ролей, ни одной. И в пьесе, и в спектакле все важны. Ты не забудешь ни одного артиста не только из играющих первые роли, но и тех, кто как бы на вторых ролях и в эпизодах. Казалось бы, бессмысленная роль Грипсолейль — пришёл, ушёл… С точки зрения функционала, он не нужен. Едет в Севилью зачем‑то, исчезает, про него уже все забывают, уже конец, финал, и вдруг появляется, а между тем, смешно безумно. Вся абсурдность и очаровательность ситуации этого сюжета дополняется и оттеняется этим персонажем. Или Антонио в исполнении Марата Голубева. Я ни в одном спектакле, ни в одном столичном театре не видел, чтобы кто‑нибудь играл его так, как сыграно в этом спектакле. Сыграть пьяного, сыграть вот это состояние даже не пьяного, а на грани, вроде бы и пьяный, и не очень пьяный, и при этом не просто появиться и исчезнуть после своего эпизода, а всё время врываться в спектакль и практически провести финал спектакля — это дорогого стоит.

Захватывает жаждой энергии молодёжь. Алёна Козлова в роли Фаншетты, Алексей Захаров — Керубино, очень достойно справившийся с крайне непростой ролью, где очень легко перейти в пошлость и скабрёзность, которая вообще уведёт спектакль в совершенно иную плоскость, и Захаров эту грань не переходит.

Ведь Бомарше писал не для того, чтобы поржать, а чтобы посмеяться, но со смыслом. Вся пьеса так написана, и спектакль так выстроен — мы смеёмся, думая.

С этой точки зрения, важной особенностью этого спектакля является язык музыкального действия, всех ходов, всей музыкально‑ритмической партитуры. Славутский держит этим нерв спектакля, его ритм. Для него и музыка, и песни — это не есть открытие только этого спектакля, это его видение и слышание мира через такой звукообраз в спектакле, это его поэтика, если можно так сказать, и она срабатывает.

Мне кажется, этот спектакль — очень серьёзное событие в жизни Качаловского театра, верю — «Женитьба Фигаро» будет идти долго, много и с большим успехом.

Так получилось, что я не смогла рассказать о своих впечатлениях сразу после просмотра спектакля, хотя такое желание было. По прошествии времени, после знакомства с отзывами казанских коллег и рецензиями на московские версии известной пьесы общее мнение не изменилось. Но стали четче нюансы.

Маска, я тебя знаю?

Как и всем присутствующим в зале 24 декабря, мне спектакль понравился. Качаловский театр снова сознательно предпочел яркую театральность, и актеры с большим интересом примеряют на себя не столько характеры, сколько маски. Но если эти маски живут, как в случае с Мольером, уже 850 лет, значит в них заложено нечто такое, что заставляет сопереживать не меньше, чем на психологической драме.

Конечно, Дон Жуан – маска, правда, маска неоднозначная. Пишут, что именно Мольер впервые нарисовал своего героя разными красками. Вот какое определение я нашла в одной из рецензий: он распутен и циничен, неблагодарен, жесток, вероломен и бессердечен. Но он смел и остроумен, образован и изящен. Дон Жуан – опасный хищник в обличьи храброго, блестящего и элегантного кавалера.

А когда маска оживает, как у Ильи Славутского, ты можешь увидеть много того, что спрятано за типажом, будь он герой или злодей, без разницы.

Здесь принципиально важны оба посыла: первый – объем образа, который создает актер, и второе – его восприятие залом, то есть нами. Иногда зрители видят спектакль совсем не таким, каким его задумал режиссер.

Как написано в одном из очерков о Мольере, в основу пьесы он положил испанскую легенду о Дон Жуане, неотразимом обольстителе женщин, попирающем законы божеские и человеческие. Драматург придал бродячему сюжету оригинальную сатирическую разработку. Образ Дон Жуана, героя, воплотившего все пороки феодального дворянства в период его расцвета, драматург наделил бытовыми чертами французского аристократа XVII века.

Естественно, в разные времена текст, написанный в XVII веке, будет восприниматься по–разному – тем и интересна классика.И каждый режиссер видит Дона Жуана по-своему. Это тоже аксиома. Как и то, что каждый из зрителей воспримет знаковый персонаж, известный не только по пьесе Мольера, но и по пушкинскому «Каменному гостю», через призму своего опыта и своих представлений о жизни человеческой.

Итак, нам предложена интерпретация титулованного режиссера из Санкт-Петербурга Григория Дитятковского, обладателя премий «Золотой софит» и «Золотая маска». Интересно было посмотреть, каким видит мир театра и себя в нем человек, чье мастерство признано творческим сообществом. Подкупало, что он, выбирая пьесу для постановки, часто предпочитает классику.

Новый спектакль был интересен еще и тем, что главный режиссер театра имени Качалова Александр Славутский, еще никому из «чужаков» право постановки не дававший, выбрал именно Григория Дитятковского.

По рассказам знакомых актеров Качаловского театра и интервью нашего гостя в казанских СМИ могу отметить два обстоятельства.

Первое обстоятельство – бешеный ритм работы, что скорее всего определяется не только чрезвычайно краткими сроками работы над премьерным спектаклем, но и высокой требовательностью постановщика. Он, несомненно, знал, о чем хочет сказать своей постановкой.

Второе обстоятельство – коллективный поиск художественных решений. Григорий Дитятковский в интервью корреспонденту  портала TatCenter.ru сказал об этом так:

«Артисты, их голоса, их способ мышления перевернули все вверх дном. В ходе репетиций у нас рождались новые замыслы, какие-то истории – мы сочиняли и придумывали вместе. Только на заводе я мог бы сказать: мы будем делать так-то. С артистами же исходишь от обратного – чаще всего репетируешь для того, чтобы понять, как не нужно делать».

Как отметил режиссер в другом интервью, Дон Жуан – это все-таки не человек:

«Гамлет, Дон Карлос, Отелло, Дон Жуан – это не люди, это определенные сублимации, энергетические потоки, которые могут расщепляться».

И задача всех, кто задействован в спектакле, войти в эти энергетические потоки.

В этой связи могу допустить, что спектакль, который я увидела, глубоко продуман не только режиссером, но и исполнителем главной роли – Ильей Славутским. Именно он задает объем маске Дона Жуана, а потом по цепочке – всем остальным персонажам, и прежде всего слуге Сганарелю, которого блистательно играет Марат Голубев.

Как свидетельствуют театральные критики, Дона Жуана показывают разным – кто просто развратником, на которого в конце концов обрушивается кара небесного; кто обольстителем, который не может справиться со своим пороком, но после совращения каждой жертвы раскаивается в содеянном. В одном из очерков о Мольере я прочитала о том, что драматург вложил в уста своего героя карающий меч против нравов, которые царили в его эпоху. (Замечу в скобках, что многие пороки продолжают царить и сейчас).

Драматург делает Дона Жуана отрицателем всех устоев, на которых стоит человеческое сообщество. Тот лишен сыновних чувств, мечтает о смерти отца, издевается над мещанской добродетелью, соблазняет и обманывает женщин, бьёт крестьянина, вступившегося за невесту, тиранит слугу, не платит долгов, богохульствует и лжёт.

Режиссер-постановщик казанского «Дона Жуана» тоже говорил коллегам о главном герое своего спектакля как о человеке, который «протестует против сложившегося уклада». Возможно, кто-то именно так его и воспринял. Но мне так не показалось.

Илья Славутский представляет чудовищный и одновременно симпатичный образ Дона Жуана настолько живым человеком, что ты начинаешь забывать, что перед тобой – театральная маска. Дон Жуан Ильи Славутского чрезвычайно обаятелен, он большой жизнелюб. В какие-то моменты можно даже проникнуться к нему симпатией, чему в немалой степени способствует диалог Дона Жуана со зрительным залом – у него нет сомнений в том, что мы одобряем его похождения.

Как будто не было предупреждения Сганареля, услышанного в первой сцене:

«Мой господин Дон Жуан – это величайший из всех злодеев, каких когда-либо носила земля, чудовище, собака, дьявол, турок, еретик, который не верит ни в небо, ни в святых, ни в бога, ни в черта, который живет как гнусный скот, как эпикурейская свинья, как настоящий Сарданапал, не желающий слушать христианские поучения и считающий вздором все то, во что верим мы».

Так кто же он, вечный обольститель и безбожник?

Припоминаю – после спектакля в очереди за шубой услышала, как один из зрителей говорил своей спутнице:

– Ты заметила, Дон Жуан очень похож на… (имя опущу) – такой же лицемер. И Бог его за это покарал!

Каждый видит то, что видит. Или хочет видеть. Однако объяснять поведение Дона Жуана только лицемерием, – значит сужать нравственный посыл, заложенный Мольером в пьесу. Дон Жуан у него – исчадие пороков. Тем не менее интересно, что он говорит о лицемерии:

«Лицемерие – модный порок, а все модные пороки идут за добродетель. По нынешнему времени роль добродетельного человека – из всех ролей самая благодарная и ремесло лицемера – из всех ремёсел самое выгодное <…> лицемерие – порок привилегированный; оно всем зажимает рот и наслаждается безнаказанностью…»

Но эту тираду в одной из последних сцен я восприняла скорее как авторскую ремарку, вложенную в уста Дона Жуана. Лицемерие для него – всего лишь одна из красок, которыми он пользуется в общении с другими. Женщин – обольщал, мужчин мог сразить благородством. В сцене с отцом ему понадобилась маска смиренного монаха, купца Диманша, которому задолжал, вдруг решил сразить гейскими штучками.

Герой Ильи Славутского – не лицемер. Я восприняла его как человека, который абсолютно искренен в своих чувствах и поведении. И то, что нам кажется пороком, для него вовсе не порок. Ему и в голову не приходит, что его беспутство кому-то причиняет страдание. Его вообще мало интересуют другие. Хотя в беседах со слугой он любит пофилософствовать. И очень убедителен в оправдании своих мерзких деяний:

«Любая красавица вольна очаровывать нас, и преимущество первой встречи не должно отнимать у остальных те законные права, которые они имеют на наши сердца. Меня, например, красота восхищает всюду, где бы я ее ни встретил, и я легко поддаюсь тому нежному насилию, с которым она увлекает нас. Пусть я связан словом, однако чувство, которое я испытываю к одной красавице, не заставляет меня быть несправедливым к другим: у меня по-прежнему остаются глаза, чтобы замечать достоинства всех прочих, и каждой из них от меня – дань и поклонение, к которым нас обязывает природа. Как бы то ни было, сердце мое не может не принадлежать всему тому, что ласкает взгляд, и едва лишь хорошенькое личико попросит меня отдать ему сердце, я, будь у меня даже десять тысяч сердец, готов отдать их все».

Мы привычно награждаем понятием «Дон Жуан» коварного и бессердечного обольстителя женщин, но для героя Мольера потребительское отношение к женщинам – вовсе не порок. Его безнравственность распространяется на все и всех. Он смеется даже над Богом. У него вообще нет ничего святого за душой. Режиссер придумал много театральных ходов, чтобы показать это.

Нельзя назвать Дона Жуана и циником, поскольку циничный человек сознает, что вступает в конфликт с моралью. А Дон Жуан конфликтов тут не видит. Поскольку его мало интересуют люди, с которыми он общается. У него нет даже классового сознания. Барин по натуре и образу жизни, он обольщает и девушку из богатой семьи, и простую крестьянку, а самый близкий для него человек – слуга.
День, наполненный счастьем, или Голгофа?

Это особая, можно сказать – высшая форма эгоизма, с которой мы ранее не встречались. В последние десятилетия любовь к самому себе, сопряженная с наплевательским отношением к окружающим, культивировалась, можно сказать, взращивалась в нашем обществе. Главное – Я, мои желания, мои устремления, мои «хотения».

В какой-то момент можно было даже засомневаться – так ли уж хорош был советский коллективизм, если он диктовал приоритет общественного на личным?

И вот результат – Дон Жуан как выразитель особой философии избранного, так сказать, герой нашего времени.

И нельзя не порадоваться, когда в конце спектакля коварный обольститель и богохульник проваливается, хотелось бы думать, в геенну огненную. Как славно, что после реконструкции Качаловского театра это можно сделать без особого труда.

А ведь Григорий Дитятковский говорил именно об этом:

«Вопрос, насколько наши развлечения причиняют зло другим и стоит ли их прекращать, актуален. Наверное, об этом сейчас надо ставить «Дон Жуана».

В другом интервью он уточнил («Эксперт-Татарстан»):

«В действительности это моя первая встреча с Мольером, до этого я только тихо подходил к нему».

Думаю, это признание многое объясняет. На мой взгляд, ставя «Дон Жуана», надо сначала определиться с тем, что ты хочешь сказать людям, а уже потом – как ты это сделаешь.

Кстати, это КАК получилось в премьерном спектакле оригинально и интересно. Театральность создается многими способами, но это не воспринимается просто как художественный прием.

Хотя в пластической сцене со статуей командора нельзя не поразиться изяществу, с которым создается эта самая статуя. Монумент рождается на глазах у зрителей: слуги из свиты Дон Жуана плавно и медленно наряжают стоящего на постаменте слугу в римскую тогу, а потом игра лучей света превращает его фигуру в скульптурное изваяние.

В художественном решении сцены нет ничего лишнего. Излишества – в одежде Дон Жуана, которая вызывающе ярка на фоне серых костюмов массовки. Он – центр Вселенной…

Костюмы от Ирины Цветковой, декорации от Александра Патракова, световая партитура спектакля от Евгения Ганзбурга, позволяющая создать новое сценическое пространство за счет театра теней, музыкальное сопровождение (как указывается в программке, звучит музыка Жана Рамо, Марэна Марэ, а также сицилийские народные мелодии), дополнительные звуковые образы, сопровождающие действие – целый букет театральных приемов. И всё это воспринимается как единое целое.

Драматург обозначит свою пьесу как комедию. И Григорий Дитятковский поставил ее как комедию. Вроде бы легкий сюжет, комичные персонажи и ситуации… Зал живо реагирует на реплики… И только после спектакля начинаешь рассуждать о том, что ты видел и слышал.

Нельзя не сказать об актерском ансамбле, который возникал на наших глазах. Правда, несколько раз из него выпадали актеры, представляющие свиту Дона Жуана. Но такое на первом премьерном спектакле бывает.

Есть известное выражение – короля играет свита. Так вот, здесь я не увидела бы Дона Жуана таким, каким увидела, если бы его не оттеняли другие персонажи. И прежде всего Сганарель, преданный слуга и обличитель одновременно. Марату Голубеву удается смикшировать некоторое резонерское начало, которое вложил в этот образ Мольер. Сганарель остался в памяти как человек, которому неудобно, стыдно быть рядом с таким господином.

Но Сганарель Марата Голубева – это и оправдание пороков своего господина. Конечно, ему, что называется, по должности положено всегда поддерживать хозяина. Но не только в этом дело. Остался в памяти его вопрос, обращенный к залу: что бы вы выбрали: прожить всю жизнь, не повстречав такого человека, как Дон Жуан, или провести лишь день с ним, но наполненный счастьем?

В этой связи нельзя не заметить, что эгоизм Дона Жуана не существует сам по себе. В ходе спектакля в его свите оказываются не только слуги, но и все окружающие. Даже те, для кого встреча с ним – как Голгофа.

В заключение назову артистов, которые выходили в этот вечер на сцену. Для меня это новое лицо Качаловского театра, пока еще так – именно ЛИЦО. Признаюсь, сейчас я не так часто бываю в Качаловском театре, как раньше, когда знала всех актеров поименно. Стоит посмотреть другие спектакли, чтобы различить в коллективном портрете конкретных актеров.

Итак, в образе Эльвиры, последней возлюбленной Дона Жуана, и ее братьев мы увидели Славену Кощееву, Илью Петрова и Александра Малинина, бродячий монах, за которого заступился Дон Жуан – Владимир Леонтьев, две крестьянки, не устоявшие перед его чарами – Алена Козлова и Елена Казанская, Пьеро, крестьянин, спасший Дона Жуана и его слугу во время шторма, – Алексей Захаров, господин Диманш, торговец – Илья Скрябин.

В свите Дона Жуана состоят Анатолий Горелов, Максим Кудряшов, Павел Лазарев, Ирек Хафизов, Артур Шайхутдинов, Виктор Шестаков и Антон Качалов, которого хотелось бы выделить особо. Правда, пока из-за фамилии.

Как мне сказали, Антон делает первые шаги на Качаловской сцене. Мы не знаем, что будет с молодым актером в будущем. Однако вспомним, что в прошлом веке никто в Казани не предрек в начале творческой карьеры всемирной славы его однофамильцу – Василию Качалову…

Постскриптум:

Скоро мне предстоит ощутить себя гурманом. Впереди – премьерный спектакль Камаловского театра, где тоже поставили комедию Мольера «Дон Жуан». Интересно будет сравнить…

Сам себя качаловский театр называет «театр-дом», и в этом есть своя правда. Поскольку дом — это, как правило, нечто если не закрытое, то обособленное. Здесь есть свой «большой» — художественный руководитель Александр Славутский. Он в театре все: директор, наставник (два актерских курса РАТИ-ГИТИСа были набраны при театре и почти в полном составе влились в его труппу); ему принадлежит львиная доля постановок в репертуаре. Единственный, кому доверял до сих пор режиссер работу над новым спектаклем, — это своему сыну, бессменному исполнителю главных ролей Илье Славутскому. Поэтому случай привлечения режиссера со стороны сам по себе выглядит уникальным. А если учесть, что переговоры о постановке шли в течение шести лет, — и подавно…

Казанский художник А. Патраков и петербургский режиссер Г. Дитятковский нашли сценографический идеал в геометрической лаконичности декораций, строгость которых, впрочем, очень к лицу постановке. Декорации представляют собой черный треугольник и колонны, усеченные на разной высоте. Каждый момент своего существования на сцене они становятся частью выразительных мизансцен, выстраиваются в воображаемые многоугольники, на вершинах которых кипят страсти.

Вряд ли это получилось бы столь объемно, если бы не световая партитура, которую создал художник по свету Евгений Ганзбург, приглашенный сразу на две постановки. По сравнению с «Женитьбой Фигаро», премьерой которого открылся сезон в театре, световая рапсодия «Дон Жуана» не столь замысловата, но «мазки света» так же невесомы и прозрачны. Не раз в спектакле будет использован театр теней. С его помощью зрителям покажут сражение Дон Жуана с разбойниками, разговор Сганареля и кредитора, взору блуждающих по лесу слуги и господина в свете луны предстанут покосившиеся кресты кладбища. Суета одетых в поварские колпаки слуг Дон Жуана, накрывающих стол яствами, подготовит приход каменного гостя.

И, конечно, дополняют картину костюмы (И. Цветкова). Сложный крой, но отсутствие излишеств, точно подобранная цветовая гамма, функциональность и соответствие эпохе делают их произведением искусства. Это платье Эльвиры, многослойные одежды Шарлотты и Матюрины, все четыре костюма и особенно халат Дон Жуана, в котором он появляется в начале и конце действия. Этот халат, богато отливающий цветами, с черной оторочкой, в момент, когда Дон Жуану приходит мысль закрыться от всех образом праведника, меняет окрас, выворачивается изнанкой и превращается в строгую черную сутану.

Кропотливый процесс шел и в работе над текстом комедии. За основу был взят перевод В. А. Федорова, признанный самым удачным, но в него сделаны вкрапления диалогов из текста Алессандро Барикко, нашего современника. Как всегда играя с культурными кодами, Г. Дитятковский ввел в спектакль фрагмент Danse des Sauvages из оперы-балета Les Indes galantes Жана Филиппа Рамо — композитора эпохи барокко, музыку которого в аранжировке В. Каратыгина использовал Мейерхольд, ставя «Дон Жуана» в 1910 году в Александринском театре.

Своеобразным цитированием «мейерхольдовых арапчат» выглядят и слуги просцениума. Как и их предшественникам, им назначено играть и лакеев Дон Жуана, и челядь доньи Эльвиры, и свиту дона Карлоса, и крестьян-музыкантов на берегу моря, и скульптурную композицию гробницы командора. С помощью медного тазика и микрофона производить звуки плещущейся под ногами воды, а пучка соломы — шороха листьев в лесу; бубенчик в руках одного из них сымитирует звон золотого червонца, которым Дон Жуан пытается подкупить монаха Франциска (Владимир Леонтьев), фанатика и пройдоху.

Юноши играючи передвигают колонны и перелистывают страницы истории о Дон Жуане, подхватывая с края сцены огромное полотно и пронося его до задника. Они появляются на сцене первыми, в париках и ливреях, украшенных галунами, с бронзовыми канделябрами в руках. Совсем как во времена Мольера свечи поставят на краю сцены, тем самым обозначая границу между зрительным залом и сценой, подчеркивая театральную природу всего происходящего. Стоит им разобрать стулья — единственный реквизит на пустой сцене, как перед нами уже условная людская, где в окружении слуг спорят Сганарель (Марат Голубев), отдающий должное модному в XVI веке нюхательному табаку, и Гусман (Павел Лазарев). Последний, по тексту Мольера, конюший доньи Эльвиры, в спектакле явно влюблен в свою госпожу. И потому его так возмущает неподобающий благородному происхождению поступок Дон Жуана. Он готов налететь с кулаками на Сганареля, который своими речами дразнит его.

Сганарель на словах соглашается с Гусманом… На деле же перед нами (особенно это заметно в минуты их бесед tet-a-tet) приятели. Как водится, Сганарель постоянно попадает в неловкие ситуации, следуя приказаниям развратника, и все же предан ему, как пес ласковому хозяину. Ему часто передается азарт Дон Жуана. В сцене обольщения Шарлотты он — весь внимание, поза его подобна стойке кота в предвкушении лакомства. Возможно, потому слова «собака, турок, живет, как гнусный скот, эпикурейская свинья» он говорит без злости, а «какому ужасному господину я должен служить!» восклицает без горечи. Даже когда он произносит монолог, в котором, встав на стул, клеймит богохульство, и игра света и тени демонстрирует нам огромную черную фигуру, нависающую над Дон Жуаном и пророчащую, «что рaно или поздно небо кaрaет безбожников, что дурнaя жизнь приводит к дурной смерти», сам Сганарель вовсе не вызывает ужаса и выглядит несерьезно. Особенно, когда адресат его тирады спокойно спрашивает: «Все? Тогда подумаем, как нам осуществить мою любовную идею!»

Дон Жуан не намерен прислушиваться к угрозам и знакам неба. Более того, он с жаром произносит речь, суть которой «вся прелесть любви — в переменах». Его корабль уже поднял паруса и стремится к берегам новой неприступной крепости. Последним препятствием на его пути станет донья Эльвира (Славяна Кощеева). Она выйдет из коляски в глубине сцены, поэтому и не удивит Дон Жуана ее «дорожное» платье, как это было у Мольера. Правда, туалет женщины тщательно продуман и явно предназначен разбудить чувства сбежавшего любовника. Скромное, но отлично сидящее на фигуре алое платье, агатовые серьги и колье, крошечная черная вуаль на белокурых локонах, черные же перчатки и бархатный дорожный мешочек в руках. Этакая обугленная страсть: она и обвиняет, и грозит карой божьей, и требует оправданий, и молит обещания вернуться в ее объятия. На этот раз ее пафос не тронет сердце Дон Жуана — сославшись на неотложные дела, он попросту сбежит от докуки. Испытать на себе выплеск страсти предстоит Сганарелю. Показав Эльвире книгу, где собраны имена жертв героя-любовника, в котором она «числится в конце девятой сотни», и разъяснив, что его хозяину не важно, кто перед ним: мещанка, крестьянка или благородная дама, — он получил от женщины страстный поцелуй и уверенья, что он многому ее научил. Она мстительно улыбнется и произнесет: «Его, пожалуй что, убьют мои родные братья!»

В следующий раз мы встретим донью Эльвиру в платье монашки. Здесь Дитятковский, пожалуй, как нельзя ближе подошел к антиклерикальной позиции Мольера в период написания «Тартюфа», а затем «Дон Жуана». Эльвира говорит пафосную, явно заранее подготовленную богоугодную речь, в которой «в последний раз» просит Дон Жуана одуматься, но руки ее то и дело пробегают по бедрам, а глаза горят неистовым огнем. Тем самым она вдруг будоражит любящего перемены мужчину, он даже искренне просит ее остаться. В ответ женщина гордо покидает дом грешника, а вместе с тем и суетный мир, по длинной, кстати, траектории, и, кажется, каждая складка ее платья молит о том, чтобы ее остановили.

Примечательно, что хоть смех в зале и возникает довольно часто, это, скорее, выход драматического напряжения, улыбка тонкой шутке. Но это не относится к сцене с Шарлоттой (Алена Козлова) и Матюриной (Елена Казанская). Тревожная музыка сменяется сицилийской песней с переливом разноголосых бубенцов в исполнении слуг просцениума. Пьеро и Шарлотта, а за ними Матюрина, как и полагается крестьянам-рыбакам, гротескно грубоваты и наивны. Мизансцена встречи Шарлотты и Дон Жуана — одна из тех, что режиссер выстраивает в параллельных плоскостях. Шарлотта обращается в зрительный зал, тогда как счастливо спасенный Дон Жуан разговаривает с ней и признается во внезапно вспыхнувших чувствах из глубины сцены. В какой-то момент актеры меняются местами и, в конце концов, оказываются рядом, но по-прежнему бросают реплики фронтально. Когда же Дон Жуан порывается поцеловать девушку в знак их помолвки, она вдруг подхватывает юбки, так что получается что-то вроде пояса верности, обещая ему много поцелуев лишь после свадьбы…

На первый взгляд кажется, что Илья Славутский огрубляет и упрощает своего героя. Его Дон Жуан выглядит несколько тяжеловатым. Но постепенно приходит понимание, что «арлекин не так уж прост». Пресыщенный ловелас, он впервые появляется перед зрителем азартно жующим яблоко — символ соблазна. Он поглощает его быстро и без остатка. Так же стремительно, без тени сомнения он будет пускаться в новые приключения. Богохульствовать без особого азарта и без страха бросаться в бой. Совершенно серьезно и уверенно идет Дон Жуан на зов статуи командора, словно душа его не только не трепещет, но, наконец, нашла успокоенье.

Во время первой встречи со статуей командора в его гробнице Дон Жуан Славутского явно испытал потрясение. Сцена начинается с того, что слуги просцениума подхватывают с края сцены черное полотно. Словно крылья ворон, зловещее карканье которых слышится, проносится оно по сцене, и мы оказываемся в чреве гробницы. Под музыку La reveuse Марена Марэ слуги убирают тончайшей паутиной люстру-канделябр. Один из них появляется на котурнах, в белой тунике. Под звуки виолы да гамба его товарищи полотном мраморного цвета образуют пьедестал, на который становится фигура, остальные же, обернувшись в свободно стекающую ткань, составляют скульптурную композицию: командор в окружении молящихся монахов, аккорд, и вот они, накинув капюшоны на голову и поменяв позы, превращаются в группу коленопреклоненных скорбящих женщин. Эта игра заканчивается тем, что один из слуг выносит ларчик, из которого вынимается маска, ее водружают на лицо командора, и оно приобретает застывшее выражение. Довершают образ бронзовым лавровым венцом, и статуя, приняв определенное положение рук и головы, причем пластика также становится каменной, замирает навек. Перед нами командор в облике римского императора… Впечатление от превращения живого человека в статую более сильное, чем если бы ее вывезли в готовом виде. И когда она поворачивает лик и кивает в ответ на приглашение отужинать сначала Сганарелю, а затем виновнику своей гибели, холодок пробегает по телу. «Пойдем отсюда!» — только и может, побледнев, выдавить из себя недавно еще хохотавший Дон Жуан.

Однако к появлению статуи он уже успеет оправиться от испуга, ему даже придет в голову спасительная мысль притвориться святошей и лицемерно сваливать все свои грехи на волю неба. Потому и смотрится уход Дон Жуана таким внезапным. И в то же время приходит мысль, что все случилось как раз вовремя, и ловелас, ищущий в женщине тайну и готовый для воплощения своей мечты разругаться с небом, не мог долго довольствоваться тем, что многие сердца открывались с помощью простейшей отмычки. И, глядя на то, как он использует каждый удобный момент, чтобы послать воздушный поцелуй кому-нибудь из зала, вспоминаешь старика Козлодоева, в которого мог бы превратиться Дон Жуан, если бы не каменный гость и гнев небес.

Чуть-чуть от «Тартюфа»

«Дон Жуан» – более поздняя пьеса Мольера, написанная после скандала с «Тартюфом», выдержав всего пятнадцать представлений, она была снята с репертуара. Кстати, сам автор играл в этом спектакле Сганареля. Но тартюфовские мотивы в «Доне Жуане» проследить можно, Мольера так же волнуют и ханжество, и неискренность, и порок под маской добродетели.

В спектакле Григория Дитятковского, где роль Дона Жуана исполняет Илья Славутский, одна из последних сцен, когда герой говорит о том, что он будет изображать из себя добропорядочного господина, – одна из самых важных.

…Свита помогает Дону Жуану одеться, причем выворачивает его бордовый халат, и он из сибаритского превращается в черный монашеский подрясник. Костюм готов, смиренное выражение лица найдено, теперь можно «учить жить» всех и каждого. Одна маска сменяет другую. Перевоплощение происходит в доли секунды. Дон Жуан уже строит планы, как легко и комфортно ему будет жить под этой маской.

Каменный гость, Командор, белая статуя, пришедшая тяжелой поступью, путает все карты, берет за плечи, увлекая Дона Жуана в преисподнюю, куда он летит, захлебываясь саркастическим смехом. Тяжело пожатье каменной десницы.

Дон Жуан в этот момент даже вызывает подобие симпатии, хотя бы своей твердой позицией.

В полнолуние

Григорий Дитятковский, поставивший в Казани «Дона Жуана» и пока еще не очень хорошо известный казанцам, кроме завзятых театралов, привыкших смотреть спектакли не только в родном городе, очень похож внешне на поэта Иосифа Бродского. Несколько месяцев назад мой коллега-критик, встретив Дитятковского, идущего после репетиции по берегу Булака, решил, что у него начались галлюцинации, и он видит перед собой знаменитого поэта.

Возможно, комический случай не стоил бы упоминания, но у Дитятковского есть действительно одно важное качество – чувство поэзии в театре. Его казанский «Дон Жуан» напоминает хорошо отделанное стихотворение поздних символистов, где метафоры прозрачны и певучи. Сценография, выполненная в холодных тонах (сценограф Александр Патраков), – квинтэссенция хорошего вкуса. От огромной луны, черных колонн до воздушных люстр – все стильно, респектабельно и лишено эклектики. Игра света и тени, лунные блики, морской туман – художник по свету Евгений Ганзбург создал атмосферу некой таинственности.

Скользя, словно по зеркально начищенному паркету, выскакивает из-за кулис свита Дона Жуана, проворно расставляя канделябры на авансцене, и спектакль начинается. Серые камзолы, седые парики, и лишь герой отличается – у него черный парик и более дорого расшитый камзол. Да, и еще «в кольцах узкая рука» – перстни на пальцах бликуют. Щеголь Дон Жуан.

В чем его сила? Почему от него без ума две простолюдинки, которых он откровенно дурит, – Шарлотта (необычайно органичная и заразительная Алена Козлова) и Матюрила (Елена Казанская), почему сбегает к нему из монашеской обители родовитая Эльвира (Славяна Кощеева)? Ответ прост – Дон Жуан каждый раз влюбляется искренне, хоть на день, хоть на час, хоть на пару минут. И женщины готовы драться за этот ускользающий миг счастья. Об этом позже скажет Сганарель.

Устает ли он этих постоянных увлечений Дон Жуан? Безусловно, тем более, что он все время ходит по лезвию ножа и ждет очередного разоблачения. Илья Славутский, несмотря на то, что режиссером предписана для актеров откровенно театральная манера игры, творит образ человека неоднозначного – хитрого и ловкого, в меру циничного, но в какие-то доли секунды уставшего и искреннего. Эти миги коротки, но они есть.

Дон Жуан-Славутский в спектакле Дитятковского в чем-то заложник собственной славы, такой миф о самом себе, и этот миф ему надо постоянно поддерживать « в хорошем состоянии». Человек когда-то создал сам для себя «предлагаемые обстоятельства» и увяз в них. Дон Жуан здесь – человек-функция, не хватает лишь бейджика с надписью «Совратитель».

Как он любуется собой, как красноречив – есть в нем что-то от декламирующего Нерона, возможно, этот парчовый бордовый халат, эта манера оратора, эти замашки профессионального манипулятора. И даже странно, что у этого эстета такой слуга-простолюдин Сганарель (очень точно по-актерски существующий Марат Голубев), простодушный и хитроватый одновременно. Его последняя фраза про неполученное жалование просто добивает.

Резко театральная манера игры в казанском «Доне Жуане» выливается и в присутствии на сцене аккордеониста, и пении итальянских песен, в словно в замедленной киносъемке, безмолвной сцене драк, и в просто репризных сценах. С возлюбленными простолюдинками, например, или в откровенно гротесковой сцене Дона Жуана и торговца Диманша (Илья Скрябин, точно чувствующий эту гротесковую манеру, а оттого убедительный).

Но Мольер писал не только и не столько комедии. Его пьесы – то самое зеркало, на которое не стоит пенять, потому что в нем отражены, укрупнены пороки общества. И «Дон Жуан» в постановке Григория Дитятковского при всей его поэзии, под его декадентской луной и черными зловещими колоннами, все-таки тоже отчасти сатира, то «зеркало», глядя в которое можно узнать и себя, и многих людей из своего окружения.

А Мольер, столько претерпевший от власти при жизни, чья могила в Париже утрачена, снова стал одним из героев в «Комеди Франсез». Точнее, в магазине сувениров при этом культовом парижском театре. Бюсты и открытки, изданные и переизданные пьесы, фотографии сцен из спектаклей. Даже фирменные спички с крылатыми выражениями из его комедий. Мольер делает выручку театру. Таков удел гениев – жизнь заканчивается, и начинается распродажа.

Его Дон Жуан – этот миф, это имя, ставшее нарицательным, это собрание пороков, которым несть числа. И за те века, что отделяют нас от времени, когда творил Жан-Батист Мольер, эти пороки не то, чтобы не исчезли, – они многократно укрупнились. Увы…

В последние дни 2015 года состоялась долгожданная премьера – спектакль «Дон Жуан» по пьесе Жана-Батиста Мольера.

Мольер задумал пьесу как комедию, в очередной раз через сатиру и смех пытаясь высмеять пороки и их поклонников которые, оказываются, живут вечно. Что получилось в Казани, судить трудно – комедией это назвать уже нельзя, трагедией – язык не поворачивается: смеяться в этом спектакле приходится много и заливисто.

Получился «Дон Жуан качаловский».

ОТКРЫТИЯ

Бессердечный ловелас Дон Жуан стал ролью-открытием уже известного зрителям актера качаловского театра Ильи Славутского. До сих пор его воспринимали как отличного актера, никто и не подозревал, что за маской его уже привычных ролей скрывается хитрый, увертливый, эмоционально раскрепощенный хамелеон? Представьте только на миг, как он тянется напомаженными губками, кокетливо отставив бедро, в сторону месье Диманша… Противно? Да! Но так смешно!

И как убедителен он в роли соблазнителя всех женщин, цинично признаваясь своему слуге-жилетке, что не может принадлежать одной единственной, предпочитая любить всех, кто носит юбки. Мещанка, рыбачка, крестьянка, герцогиня или придворная – любая из них станет на короткий миг объектом слепого и страстного обожания богача Дон Жуана. Это время восхищения, преклонения и всепоглощающей любви продлится ровно до того момента, пока цитадели из вороха юбок не падут к стопам красотки. Перешагнув через нее, утомленную осадой и яростной страсти победителя, которому, как было принято в те года, крепость отдавалась на разграбление на целых три дня, дворянчик приводил свой костюм в порядок для новых побед. И не беда, что он оставлял за собой россыпь разбитых сердец, тлеющих на земле и истекающих кровью! Острые углы неурядиц Дон Жуана готов сгладить верный и хорошо оплачиваемый слуга Сганарель (Марат Голубев). Последний, кстати, необычно и тонко раскрылся как удивительный драматический актер, заставив поверить, кажется, и красавицу Эльвиру (Славяна Кощеева) в непостоянстве чувств его хозяина. А заставить поверить любящую женщину в то, что предмет ее обожания – циник и негодяй, могут не все, поверьте.

Пожалуй, только с Эльвирой у режиссера вышла неувязка. Дама в красном была назойливой и неубедительной, заламывая руки в первой части, претендуя на супружескую любовь Дон Жуана, и чужой для роли монашки во втором отделении. Грешница то и дело сверкала глазами как похотливая кошка, разбив, по сути, общее впечатление от всего спектакля: одни собирают мёд в бочку, другие, окунув в нее пальчик, портят сладость капелькой дёгтя. Многогранный Дон Жуан, опытный обольститель, вряд ли воспылал привязанностью к такой Эльвире, способной докучать ему после расставания… Скорее всего, эта бывшая воспитанница средневекового католического монастыря перепрыгнула во времени, привнеся историчный характер наших современниц в эту роль. Короче говоря, Эльвире я не верю, господин Дитятковский.

И монументальный Командор… Как же без него? В величественный мрамор превращается человек на глазах всего зала, сурово глядя на обывателей бесстрастными глазницами вечности, и складки тоги застывают в камне, едва от статуи отходят слуги. Ошеломительный эффект, заставивший на миг ужаснуться перед величием сцены.

ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ!

Поверьте, это очень нелегко – передать в надежные и опытные, но все же - чужие, руки, свой театр, свою труппу. Это словно вырезать себе сердце. Александр Яковлевич, понимаем Вашу тревогу, но ведь Григорий Дитятковский для дела старался. А уж как получилось, судить нам, зрителям.

Славутскому-актеру в отличие от своего отца-режиссера удалось лично приложить руку к созданию нового спектакля, сыграв в нем одну из самых живых и разоблачительных ролей за свою карьеру. Пока Славутский-режиссер приказывал себе самому не волноваться, артисты его труппы репетировали часами, вырывая для сна не часы, но минутки, следуя указаниям нового для себя, но уже известного в мире режиссера, лауреата «Золотой маски» Григория Дитятковского.

Не знаю, сколько килограммов потеряли за время подготовки к премьере актеры, но только Илья Славутский, говорят, распрощался с 15 килограммами своего веса. Сколько нервных клеток за это время потерял Славутский-режиссер, не измеряли. А вот успех «Дон Жуана» можно измерить в децибелах аплодисментов и по количеству проданных на остальные спектакли билетов.

Аншлаг, господа, полный аншлаг.